В восемь вечера, тридцатого декабря, зазвонил домофон.
В это время я дорезала варёную морковь для оливье на кухне и думала о том, как мы с Пашей будем открывать шампанское под бой курантов.
Ещё заранее решили: в этом году — только вдвоём. Без гостей и суеты. Мы, ёлка и телевизор.
Я вытерла руки полотенцем, вышла в коридор и сняла трубку.
— Открывай, мы приехали к вам на все праздники! — бодро сказали из динамика.
Голос принадлежал Пашиной сестре, Оксане. Я замерла, так и не донеся палец до кнопки. Какая Оксана? Какие праздники? Она живет в своей просторной квартире на другом конце города, мы виделись месяц назад на дне рождения свекрови, и никаких совместных планов не обсуждалось.
Пока я соображала, Паша уже не дремавший на диване под бормотание телевизора, тоже вышел в прихожую.
— Кто там? — сонно спросил он.
— Твоя сестра, — ответила я, машинально нажимая кнопку открывания двери.
Минуты через четыре на площадке скрипнула дверь лифта. В наш узкий коридор разом ввалились все. Оксана в распахнутом пуховике, двое её сыновей — шести и восьми лет, старший сразу споткнулся о порог и громко «чертыхнулся».
Следом, грохоча колёсиками, вкатились пять огромных пластиковых чемоданов. Игорь с усталым лицом одной рукой держал входную дверь, другой перетаскивал чемоданы через порог. С грязных колёсиков потёк растаявший снег, на светлом коврике тут же проступили тёмные полосы. В воздухе висел сладкий запах Оксаниных духов.
— Ну что застыли? Принимайте родственников! — Оксана скинула сапоги прямо посреди прохода, отшвырнув их к стене. — Мы решили, что хватит поодиночке киснуть. Новый год — семейный праздник. До десятого января мы у вас!
Паша растерянно заморгал, почесал затылок и выдавил:
— Окс... А вы чего без предупреждения?
— А свои что, предупреждать должны? Записываться на прием? — возмутилась золовка, бесцеремонно проталкиваясь мимо меня на кухню. — О, салатики режешь! Молодец, Ань. Мы с дороги голодные как волки. Игорек, тащи вещи в спальню. Мы там расположимся, кровать широкая, нам с младшим в самый раз. А старшему раскладушку кинем. Вы с Пашкой на диване в зале перебьетесь, вы ж хозяева, вам не привыкать.
Я перевела взгляд с грязных луж на полу на Пашу. Он виновато улыбнулся, отвел глаза и пошел помогать Игорю тащить тяжеленные чемоданы в нашу спальню.
В этот вечер я ничего не сказала. Стиснула зубы, достала из холодильника отбивные, которые готовила на завтрашний праздничный ужин, и бросила их на сковородку. Оксана сидела за столом, листая ленту в телефоне, пока ее дети носились по квартире, снося всё на своем пути. Младший уже успел размазать шоколадную конфету по обоям в коридоре. Игорь молча ел.
— Ань, мясо жестковато, — бросила золовка, отодвигая тарелку. — Детям такое нельзя, желудки испортим. Завтра с утра свари им кашу на молоке, только не добавляй сахара, у Темы аллергия на сладкое. И купи соков нормальных, а то у вас одна вода в кувшине.
Ночью мы с Пашей легли на жесткий гостевой диван в гостиной.
— Паш, это что ещё такое? — прошептала я в темноту, слушая, как за стеной громко храпит Игорь. — Какие десять дней? У нас двушка. Я на работе вымоталась за год и хочу отдохнуть в своем доме.
— Ань, ну потерпи, — зашептал он в ответ, пытаясь обнять меня за плечи. — Ну родня же. Не выгонять же их на ночь глядя на мороз. Поживут пару дней, сами уедут. У них, наверное, что-то случилось. Завтра аккуратно спрошу.
Тридцать первого декабря я проснулась от грохота на кухне — племянник опрокинул табуретку.
Я встала, накинула халат и вышла. На столе — крошки, в раковине полно посуды после их ночного чаепития.
Из нашей ванной вышла Оксана — в моём махровом халате, вытирает волосы моим полотенцем.
— О, проснулась! — обрадовалась она. — Ань, мы там твой шампунь добили, он на дне был, так что купи новый. И слушай, дети блинчиков хотят. Напечешь по-быстрому?
Я молча заварила себе кофе. Паша, натянув джинсы, ушёл в магазин за «нормальными соками», молоком и ещё едой — мы готовились на двоих, а не на шестерых. Только на кассе он оставил шесть тысяч, я увидела сумму в уведомлении банка у него на телефоне.
Весь день я была на автомате. Резала овощи, пекла блины, мыла полы, по которым то и дело носились дети в липких носках. Оксана устроилась на диване и изредка одёргивала сыновей — те уже успели разбить стеклянный шар с ёлки и разлить лимонад на ковёр.
К вечеру я не чувствовала ни спины, ни ног. Я вышла на застекленный балкон с кухни, чтобы просто глотнуть морозного воздуха и спрятаться от шума телевизора. Открыла форточку. Через пару минут на балкон со спальни вышла Оксана с телефоном, плотно прикрыв за собой дверь. Она меня не заметила — я стояла в темном углу за сушилкой для белья.
— Да, Свет, всё супер, — смеясь говорила в трубку золовка. — Сдала свою двушку иностранцам каким-то. Пятнадцать тысяч в сутки! Прикинь? За десять дней сто пятьдесят кусков подниму чистыми. А сами у Пашки осели. Жена его, Анька, шуршит на кухне, поляну крошит. Бесплатный отель по системе «всё включено»! Да побурчит и перестанет, куда она денется, это же квартира брата. Потерпят.
Внутри меня словно что-то оборвалось, а потом заледенело. Вся усталость, раздражение и попытки «быть хорошей хозяйкой» испарились, оставив кристально чистую ясность.
Я не стала кричать. Не стала выбегать из укрытия с обвинениями. Я тихо вернулась в кухню с балкона. На плите булькал куриный бульон, а на столе стояли наполовину нарезанные салаты. Выключила конфорки. Сняла фартук, аккуратно сложила его и положила на табуретку.
Я пошла в свою спальню. На кровати, прямо на чистом покрывале, валялись крошки от печенья и раскрытые фломастеры. Я молча выдохнула, открыла чемодан и стала сбрасывать туда вещи Оксаны: косметичку, свитера, детские колготки, зарядные устройства.
Игорь, сидевший в кресле с планшетом, удивленно поднял глаза.
— Ты чего делаешь?
— Освобождаю свою кровать, — спокойно ответила я, застегивая молнию на чемодане.
Я вытащила два их чемодана в коридор. В этот момент с балкона вернулась раскрасневшаяся Оксана.
— Аня, это что за цирк? — возмутилась она, увидев свои вещи у входной двери.
На шум из гостиной выглянул Паша.
— Ань, ты чего? — засуетился он, переводя взгляд с меня на чемоданы. — Праздник же через три часа...
Я посмотрела прямо в глаза золовке.
— Сто пятьдесят тысяч, Оксана. Отличный заработок на сдаче квартиры. Тебе точно хватит на хороший номер в гостинице и доставку еды из ресторана.
Оксана резко побледнела. Ее рот приоткрылся, она попыталась что-то сказать, но я не дала ей вставить ни слова.
— Собираете вещи и уходите. Прямо сейчас. Это мой дом, а не бесплатный хостел, пока ты там свои схемы с деньгами крутишь.
— Паша! — взвизгнула золовка, поворачиваясь к брату. — Ты позволишь ей выгнать родную сестру с детьми на улицу?!
Паша переминался с ноги на ногу, лицо его вытянулось.
— Ань, ну правда, она же сдала уже... Куда они пойдут? Давай хоть Новый год встретим, а завтра...
Я подошла к вешалке, сняла свое зимнее пальто и накинула на плечи.
— Павел, если через десять минут их здесь не будет. Ухожу я. Но учти: готовить, мыть полы, развлекать гостей и стирать постельное белье будешь ты сам. А я прямо сейчас сниму номер в отеле с твоей кредитки, и поверь, выберу самый дорогой. Время пошло.
Я села на пуфик в коридоре, достала телефон, открыла приложение для бронирования. В квартире на секунду стало совсем тихо. В дверях появился младший племянник, сопел и смотрел, что за шум.
Оксана смотрела в упор, не моргая. Ждала, что я отступлю. Что опять можно будет сказать своё: «ну мы же семья».
Но я спокойно листала варианты гостиниц.
Через минуту Оксана злобно пнула свой чемодан.
— Собирайся, Игорь! Мы здесь ни секунды не останемся! Ноги моей больше в этом доме не будет! Жмоты!
Она швыряла оставшиеся вещи в другие чемоданы, громко хлопала дверцами нашего шкафа и проклинала меня, Пашу и весь этот день. Паша пытался ей помочь, суетливо бормотал про такси, предлагал вызвать минивэн, но она только отмахивалась и шипела на него.
Спустя двадцать минут за ними тяжело захлопнулась входная дверь.
В квартире стало невероятно тихо. Слышно было только, как по телевизору идет праздничный концерт. Я сняла пальто, повесила его обратно на крючок и разулась. Прошла на кухню. На столе сиротливо стояла миска с недорезанным оливье.
Паша сидел на табуретке, обхватив голову руками.
— Ты понимаешь, что мы теперь враги на всю жизнь? — глухо спросил он, глядя в пол.
— Я прекрасно понимаю, что сэкономили мои нервы, а ты деньги на продукты до десятого января, — ответила я, включая конфорку под бульоном. — Достань горошек и порежь колбасу, пожалуйста.
Он вздохнул, но послушно достал колбасу с холодильника и взял нож.
Праздник мы отметили вдвоём. Ни криков, беготни. Только ёлка и старый фильм по телевизору.
На следующий день Оксана прислала Паше огромное сообщение — требовала, чтобы он извинился и компенсировал ей такси. Он прочитал и молча удалил.
А через неделю, когда праздники закончились, я вернулась на работу действительно отдохнувшей.