26 апреля 1986 года взорвался четвёртый энергоблок Чернобыльской АЭС. Тысячи человек погибли, огромная территория стала непригодной для жизни. Об аварии написано много, и повторяться, наверное, смысла не имеет, но так уж вышло, что я слегка углубился в тему и набрёл на парочку интересных мыслей.
Строительство и управление Чернобыльской АЭС — прекрасный пример того, как работает плановая экономика. Сверху спускается изначально невыполнимый план, на местах все пафосно превозмогают и изображают бурную деятельность. Чтобы плановое отставание от плана не стало внеплановым, приходится пускаться на всяческие ухищрения и экономить на качестве работ. Причём так делают все предприятия в производственной цепочке, так что на выходе получается какая-то ерунда, а не товар. Из книги «Чернобыльская катастрофа: 20 лет спустя»:
Если единственной задачей предприятия является производить металлопрокат по весу, догадайтесь, какой это будет металлопрокат. И в итоге получается удивительная вещь: капитализм часто обвиняют в стремлении получить прибыль за счёт пренебрежения безопасностью людей, но социализм на безопасности почему-то тоже экономит. Из этой же книги:
«Стремление сделать реактор как можно дешевле» — чудеса, правда? Если капитализм в чём-то обвинить нельзя, так это в нечестности: вся созидательная деятельность происходит ради получения прибыли. В СССР же всё почему-то происходит ради блага человечества, с надрывом и пафосно превозмогая, но в итоге стабильно получается плохо.
В ходе аварии отпечаток плановой экономики тоже прекрасно виден. 25 апреля реактор должен был быть остановлен на плановое обслуживание. Во время остановки хотели провести эксперимент. И тут происходит что-то странное:
То есть звонит какой-то диспетчер и, в сущности, утверждает, что «потребность в электричестве не удовлетворена, и требуется пока не глушить реактор». При капитализме так тоже можно сделать, если очень захотеть, но надо будет заплатить: издержки производителя по обеспечению внеплановой работы реактора должны быть покрыты, иначе он не согласится. В данном же случае для Минэнерго работа реактора как будто ничего не стоит, и, следовательно, его можно гонять как душе угодно, включая и выключая по собственному желанию.
В 10 часов вечера испытание не началось. Заместитель главного инженера Дятлов — которого потом назначат козлом отпущения — по пути задержался и прибыл на станцию только около полуночи. Тогда же заступала новая смена управления реактором, и в ходе эксперимента кто-то где-то напортачил. При этом реактор слишком долго работал в нестандартном режиме, а в проекте имелся фундаментальный изъян, который именно при таком сочетании факторов приводил к фатальным последствиям. Около двух часов ночи произошёл взрыв.
Интересно, что инструкция к эксперименту была составлена коряво. Она явно не нарушала «руководство по использованию атомного реактора для чайников», но ходила где-то по грани. Но персонал всё выполнил. Почему? Потому что верил, что реакторы РМБК-1000 (такой был в четвёртом энергоблоке) невозможно сломать, если только не творить откровенную дичь. Как считалось, такой физически не мог взорваться. Кроме того, была волшебная аварийная кнопка АЗ-5, которая всегда могла остановить реактор, — и она была нажата, когда эксперимент вышел из-под контроля. Но именно в тех условиях она не стала спасительной, а послужила детонатором.
Даже после взрыва, несмотря на появление сильных свидетельств в пользу того, что взорвался именно реактор (дозиметристы получили огромные значения, куски графита валялись на земле), никто не мог этому поверить, особенно руководство. Ведь если это действительно произошло, их головы точно полетят первыми, что бы они ни предприняли. А из этого следует, что нужно действовать так, как если бы произошло что-то полегче, и минимизировать последствия, надеясь отчитаться об успешной и быстрой ликвидации аварии. Кроме того, ведь реакторы РМБК-1000 не взрываются, да?
Именно поэтому жителей Припяти эвакуировали только спустя полтора дня. В первую ночь руководство занималось осознанием того, что произошло невозможное, и ещё день ушёл на организацию.
В общем, одной из важных причин аварии стала уверенность людей в том, что они управляют абсолютно надёжной техникой. Где-то на этот счёт я даже видел аналогию с Титаником. Выводы. Всякая техника имеет множество неучтённых конструкторами возможностей сломаться, и оператор должен об этом помнить. Всякая техника, считающаяся непотопляемой, невзрываемой, несгораемой и так далее и тому подобное, на самом деле таковой не является.
Здесь хотелось бы спросить, а чем техника отличается от мыслительной концепции? Техника не была надёжной, но абсолютно надёжным было представление о её надёжности. И почему мы тогда позволяем себе иметь абсолютно надёжные убеждения по другим поводам?
Марксизм для его приверженцев — абсолютно надёжный набор убеждений. Я сомневаюсь, что у них есть в голове потенциальная возможность его фундаментальной неверности. Не корректировки, а полного сноса. Почему? Во-первых, потому что отказываться от убеждений просто тяжело. Я точно предвзят по отношению к либерализму. Со всеми искажениями не справишься — изначальный выбор позиции всё равно будет влиять на её оценку в ходе дискуссии. Во-вторых, в марксизме подразумевается, что он не может быть неверен, ведь альтернатива — продаться буржуям. Есть ещё, конечно, варианты строить феодализм или рабовладельческое общество, но это уже совсем с ума сойти надо. В-третьих, приведите мне такие обстоятельства, при которых марксизм точно будет неверен и нельзя произвести подгонку теории под реальность. Это очень непростая задача.
Писать в инструкции к реактору, что он не взрывается, — плохая идея. А это примерно то же самое, что и заявлять, что теория нефальсифицируема, а все её противники аморальны.