1984 г. Ан-26. Рейс "Кабул — Стамбул — Сингапур — Барнаул"
Что мне нравилось в Ан-26 — так это возможность летать по всей стране. Были, конечно, и постоянные рейсы, не вызывавшие особых эмоций. Но иногда попадались маршруты в такие уголки, куда в обычной жизни и не доберёшься — разве что во сне.
Если для экипажа планировался новый аэродром посадки или маршрут, обязательной была «предварительная подготовка». Это касалось любых новых видов работ и допусков. И первым пунктом неизменно значилось: «Уяснение целей и задач предстоящего полёта». В «Аэрофлоте» это был закон. Возможно, и не только у нас, а везде, где требовалась серьёзная подготовка к делу.
Далее шёл детальный перечень того, что необходимо получить, знать и изучить — в зависимости от конкретного задания. На этот раз нас ждал полет в Шереметьево – событие редкое, ведь это международный аэропорт. Однако присутствие груза в характерных зеленых ящиках и вооруженной охраны с автоматами не оставляло сомнений в целенаправленном выборе места. Все члены экипажа обладали необходимым допуском к полетам в Московской воздушной зоне, подготовка прошла в полном объеме, и мы были полностью готовы к вылету. В целом, обстановка была спокойной, экипаж и самолет находились под бдительной охраной, делая невозможным приближение посторонних.
Сам полёт ничем особенным не отличался — разве что приходилось внимательнее слушать эфир при передаче от одного диспетчера к другому в Московской зоне. Экипаж — семь человек, все опытные, полетавшие. Я, как водится, старался выглядеть не хуже остальных.
После посадки самолёт зарулили в дальний угол аэродрома под разгрузку и погрузку, чтобы не мешать пассажирским рейсам. Ночевать отправились в гостиницу: один трёхместный номер и два двухместных. Мне, второму пилоту, достался номер с проверяющим штурманом. Человек за пятьдесят, разговорчивый, обстоятельный. Я уже настроился на долгую порцию авиационных историй, но не тут-то было!
Разговор оборвался на полуслове, уступив место такому храпу, что стало очевидно: сегодня будет только его монолог без права выбора. Выяснилось, что спать с ним можно только по очереди. Когда именно наступит моя — он, по всей видимости, считал, что я должен определить сам, по звуку.
Берушей тогда не было, закрывать уши руками не помогало. Пробовал свистеть — он на секунду затихал. Но тут либо свистеть, либо спать. Стоило мне замолчать — он снова начинал, не оставляя даже шанса начать считать овец. Да и овцы, честно говоря, при таком сопровождении долго бы не продержались — сбились бы со счета.
Толкать его или кидаться тапками было неудобно — всё-таки человек уважаемый, штурман отряда. К тому же не исключено, что он храпел увереннее, чем я летал. В конце концов я вышел в коридор.
С гостиницами тогда было туго. Администратор распределяла номера между экипажами, а для транзитных пассажиров и командировочных в холлах на всех этажах стояли кровати. Заполнялись они к ночи, когда становилось понятно, что экипажи пристроены.
Я уже начал присматриваться к одной из свободных коек, прикидывая, насколько быстро смогу туда «вписаться» и сделать вид, что так и было, как появился мой командир, Сергей Иванович, с парой бутылок минеральной воды.
— Что, Володя, не спится? — громко, по привычке, и с таким видом, будто всё идёт строго по плану.
Я только открыл рот, чтобы объяснить, но он перебил:
— Подожди, я сейчас.
Зашёл в нашу комнату и через минуту вышел уже вместе со штурманом. Тот без лишних разговоров улёгся на одну из кроватей в холле. Видимо, порядок был давно отработан, и я в нём был самым новым элементом. Сергей Иванович усмехнулся:
— Спи. Вставать рано.
Утром, в четыре часа, позвонила администратор. Быстро собрались — и на выход. В холле все кровати уже пустовали: проверку на совместимость с нашим штурманом не выдержал ни один закалённый дорогами командировочный или турист. И только на одной продолжал «выполнять ночную норму» наш член экипажа.
Сергей Иванович подошёл, толкнул его в плечо:
— Догоняй. Мы в санчасть.
Как оказалось, у всех экипажей с этим штурманом был негласный договор: экипаж должен спать. А если мешаешь — в дальние рейсы с ночёвкой не просись. А меня просто проверяли на совместимость. Если что — буду напарником по ночевке с такими проверяющими. Судя по результату, моя кандидатура на столь «почётную» должность не подошла.
Прошли предполётную подготовку. Мне осталось забежать на минуту к диспетчеру за грузовыми документами. Экипаж решил подождать на улице, чтобы я в темноте в незнакомом аэропорту не заблудился. В грузовой службе сидела полная женщина в форме. Лицо строгое, взгляд усталый. Кивнула:
— Куда?
— Барнаул.
Она развернулась на кресле к стеллажу, вслух перебирая папки:
— Стамбул… Кабул…
— Это не там…
— Я что, не знаю где?! — резко оборвала она.
Я решил проявить благоразумие и временно «забыть» географию.
— Стамбул… Кабул… Сингапур…
— Это не за рубежом… — робко вставил я.
— Ты меня еще поучи! — уже с нажимом ответила она. — Я тут 35 лет сижу и, по-твоему, географию не знаю?
Я понял, что сейчас главное — не найти документы, а самому не попасть в международный розыск. Чем бы эта география закончилась — не знаю. Продолжая последовательность «Кабул — Стамбул — Сингапур», она могла бы найти еще города, следуя своей логике. Но тут дверь распахнулась, и раздался зычный голос Сергея Ивановича:
— Володя! Я там руководителя полётов уговорил нас довезти. Что у вас тут?
— Да вот… Алтайский край ищем за границей.
Командир был шумный — под два метра ростом, с голосом парохода и широкой, доброжелательной улыбкой. Его невозможно было не заметить, как и не услышать. Он быстро восстановил географию страны в отдельно взятом кабинете. Строгий диспетчер поняла: мы не «международники», а обычные советские пилоты, случайно занесённые ветром в их зарубежный сектор.
Спецрейс закончился благополучно — в пределах СССР. Лететь через Кабул, Стамбул и Сингапур так и не пришлось. О чём, честно говоря, я потом немного сожалел. Желание увидеть неизвестные города и страны во мне жило всегда.
Подписка – это как комплимент. Необязательно, но чертовски приятно.
#авиацияссср, #ан26, #аэрофлот, #кабулстамбулбарнаул