Чтобы понять, что именно произошло, нужно сперва объяснить специфику моей работы. Я промышленный водолаз. Когда люди слышат об этом, они обычно представляют себе дайверов: парень в гидрокостюме, с баллоном за спиной, беззаботно плывет сквозь прозрачную лазурную воду и разглядывает коралловые рифы. Но моя реальность совсем другая. Моя работа — это, по сути, тяжелая стройка в кромешной тьме, в условиях абсолютной сенсорной депривации, где сама среда ежесекундно пытается тебя раздавить.
На мне тяжелый, жесткий шлем из латуни и стеклопластика, который полностью закрывает голову. Он намертво крепится к шейному кольцу, соединенному с плотным резиновым гидрокостюмом сухого типа. С судном обеспечения меня связывает так называемый кабель-шланговый пучок — мы называем его просто «пуповиной». Это толстый жгут из нескольких тяжелых шлангов. По нему идет основная дыхательная смесь, работают показания пневматического глубиномера, тянется провод связи для переговоров с руководителем спуска на поверхности, а еще подается горячая вода. Без этого подогрева в ледяных глубинах океана можно замерзнуть насмерть за считаные минуты.
На глубине шестьдесят метров ты полностью зависит от этой «пуповины». Это твоя единственная связь с жизнью. Если ее перебьет, за спиной есть аварийный баллончик с запасом воздуха на пару минут. Но на такой глубине этого слишком мало для безопасного подъема. Твоя жизнь целиком зависит от шлангов за спиной и от голоса руководителя спуска в наушниках.
Мы вышли в открытый океан на ремонтные работы. Магистральный нефтепровод получил повреждения, на нем появились микротрещины. Моя задача была проста: спуститься на дно, найти поврежденный участок, зачистить трещины шлифмашиной и наварить сверху тяжелую стальную заплату.
Спуск начинался как обычно. Я экипировался на палубе судна обеспечения. Мой страхующий водолаз — тендер, парень, который помогает мне одеваться и следит за шлангами, — помог натянуть тяжелый сухой костюм. Наверху погода была скверная: серое небо, штормило. Волны швыряли баржу из стороны в сторону, но на глубине погода на поверхности уже не имеет значения. Там, внизу, царит абсолютный, пугающий покой.
Тендер опустил мне на голову тяжелый латунный шлем. Я почувствовал, как его привычный, надежный вес лег на плечи. Он защелкнул замки у ключиц, полностью отрезав меня от внешнего мира. Как только шлем задраен, мир снаружи перестает существовать. Ты слышишь только громкое шипение дыхательной смеси, поступающей в шлем, и треск динамика связи возле уха.
— Проверка связи, — прохрипел динамик. — Как слышно, дружище?
— Слышу отлично, — ответил я. Из-за тесного пространства шлема голос прозвучал гнусаво и глухо.
— Подача газа в норме. Обогрев идет. Спуск разрешаю, — скомандовал он.
Я шагнул с края водолазной беседки и погрузился в воду.
Первые пятнадцать метров спуска ничем не отличаются от обычного дайвинга. Вода яркая, прозрачная и синяя. Сквозь нее виден корпус судна над головой и пузыри воздуха, вырывающиеся из клапана шлема. Но по мере погружения свет начинает угасать. Синева сменяется темной, мутной зеленью. Температура резко падает. Я почувствовал, как горячая вода из шланга хлынула в костюм, помогая выдерживать ледяной холод океана.
К тому моменту, как я миновал отметку в тридцать метров, зеленоватая вода превратилась в непроглядную тьму. На такой глубине царит вечная ночь. Свет сюда вообще не проникает. Я протянул руку и щелкнул выключателем тяжелого галогенового фонаря на макушке шлема. Луч прорезал толщу воды, высветив густую взвесь из осадка и органики, но бил он от силы метра на три, после чего бесследно растворялся во тьме.
— Прохожу сорок пять метров, — отозвался в наушнике голос руководителя. — Давление по пневмометру стабильное. Не торопись.
— Принял, — ответил я.
Я дышал медленно и размеренно. Давление на костюм нарастало. На глубине шестидесяти метров толща воды над тобой превращается в колоссальный пресс. Ты буквально чувствуешь, как она сжимает суставы и давит на грудную клетку.
Мои тяжелые свинцовые ботинки коснулись дна. Морское дно здесь состояло из мягкого, жирного серого ила. Вокруг меня тут же поднялось густое облако мути. На пару минут видимость упала до нуля, пока течение медленно не унесло взвесь в сторону.
— Я на грунте, — доложил я. — Глубина шестьдесят метров.
— Принял. Труба должна быть метрах в шести впереди. Курс ноль-сорок.
Я развернулся, преодолевая плотное сопротивление воды, и побрел по грязи. Кабель-шланговый пучок тянулся за мной, уходя наверх, в непроглядную черноту. Вскоре в луче фонаря показался массивный стальной изгиб трубы. Она наполовину ушла в ил и была покрыта тонким слоем донных наростов.
Я нашел поврежденный участок. Еще до моего спуска компания опустила сюда корзину с инструментами: сварочным аппаратом для подводных работ, шлифмашиной и стальной заплатой. Я подготовил рабочее место и закрепил на трубе тяжелый зажим заземления.
Сварка под водой требует предельной концентрации. Когда зажигаешь дугу, в воде вспыхивает слепящий бело-зеленый свет, выхватывая из темноты ил и кружащийся мусор. Ты должен видеть только сварочную ванну с расплавленным металлом, забыв про леденящий холод и чудовищное давление. Первый час все шло строго по регламенту. Я зачистил трещины, выставил тяжелую стальную пластину и начал накладывать первый сварочный шов.
Гул сварочного аппарата и шипение дыхательной смеси слились в монотонный, почти гипнотический шум. Я полностью ушел в работу, следя только за движением рук.
А потом я почувствовал вкус.
У дыхательной смеси, которую подают водолазам, весьма специфический привкус. Она отдает старой резиной, сжатым воздухом и легким запахом машинного масла от компрессоров наверху. К этому привыкаешь настолько, что перестаешь замечать.
Но когда я заканчивал второй проход шва, воздух в шлеме изменился.
Он стал сладким.
Это была странная, приторная сладость. Будто сахарная вата или жирный ванильный крем. Этот вкус буквально обволакивал корень языка и нёбо.
Я прервал сварку. Отключил держатель. Слепящий свет погас, и я снова оказался в тесном трехметровом круге от фонаря. Я глубоко вдохнул. Сомнений не оставалось: воздух был сладким. Густым, почти сиропным.
— Наверху, — позвал я, нажав подбородком на кнопку связи внутри шлема. — Как слышно?
— На связи, говори, — отозвался руководитель. Голос у него был совершенно спокойный.
— Проверьте газовую смесь на пульте, — сказал я. — Фильтры компрессора чистые? У воздуха здесь внизу какой-то странный привкус.
Возникла пауза. До меня донесся тихий фоновый шум из рубки управления на судне.
— Все приборы в зеленой зоне, — ответил он. — Уровень кислорода в идеале. Фильтры чистые. На что похож привкус?
— Сладкий, — сказал я. — Будто сахар.
— Принято. Странно, но параметры смеси в норме. Глубина стабильная — шестьдесят метров. Голова не кружится? Никаких странностей не чувствуешь?
Он проверял, нет ли у меня азотного отравления. Когда дышишь сжатым газом на большой глубине, азот начинает действовать на мозг как сильное наркотическое вещество. Водолазы называют это «эффектом мартини». Ты чувствуешь себя пьяным, путаешься в мыслях и впадаешь в опасную эйфорию. В таком состоянии можно наделать глупостей: выплюнуть загубник или забыть, где верх, а где низ.
Я провел быструю проверку. Поднял руку в толстой перчатке и поочередно коснулся большим пальцем остальных пальцев. Один, два, три, четыре. Моторика в норме. Головокружения нет.
— Нет, — ответил я. — Чувствую себя хорошо. Просто странный вкус. Продолжаю работу. Дайте знать, если показания на пульте изменятся.
— Понял. Следи за состоянием. Сообщи, если голова потяжелеет.
Я снова взял сварочный аппарат. Но зажигать дугу не стал.
Потому что голова у меня все-таки поплыла.
Накатило внезапно — будто накрыло тяжелым, плотным и теплым одеялом. Леденящий холод океана мгновенно исчез. В самой глубине груди родилось густое тепло и потекло по телу до самых кончиков пальцев. Мышцы расслабились. Тяжелый латунный шлем больше не давил на плечи — в нем стало удивительно уютно и безопасно.
Мозг затопила волна беспричинного, абсолютного счастья. Мне стало так хорошо, так спокойно. Вся тревога, чудовищное давление толщи воды, кромешная тьма — все это вдруг показалось прекрасным. Внутри шлема мое лицо расплылось в глупой, широкой улыбке.
«Это плохо, — прошептал слабый голос разума. — Это азотка. Скажи, чтобы тебя поднимали».
Я открыл рот, собираясь вызвать руководителя.
Но тут мое внимание привлекло какое-то движение в темноте.
Там, куда уже не доставал луч фонаря, в мутной черно-зеленой воде что-то шевельнулось.
Я с трудом повернул тяжелый шлем в ту сторону. Луч света скользнул по илистому дну и выхватил нечто, парящее всего в нескольких метрах от меня.
Сначала я подумал, что это гигантская медуза. Но форма была совсем другой, да и размеры поражали. Оно было величиной с легковую машину, совершенно прозрачное и испускало очень слабое, болезненно-бледное собственное свечение. Четких очертаний тела не было — просто огромная плавающая мембрана из прозрачного студня, медленно пульсирующая в ледяной воде.
От центрального сгустка вниз свисали десятки прозрачных щупалец толщиной с силовой кабель. Они извивались и шевелились с какой-то пугающей, осознанной силой.
В воспаленном от эйфории мозгу билась мысль: боже, как красиво. Оно казалось ангелом, парящим в бездонной пустоте океана. Разум из последних сил пробивался сквозь приторный, густой туман, пытаясь забить тревогу.
Я завороженно смотрел, как тварь бесшумно плывет к моей «пуповине». К связке шлангов, висящей в толще воды — моей единственной связи с миром живых. Существо приблизилось к ней. Несколько толстых прозрачных щупалец плавно потянулись и обвились вокруг кабелей.
Тварь вцепилась в линию, и я почувствовал отчетливый рывок за затылок шлема. Пребывая в наркотическом оцепенении, я наблюдал, как щупальца начали сжиматься. Они будто врастали в кабель. Из прозрачной плоти полезли острые бесцветные шипы, которые вонзились прямо в толстую армированную резину шланга подачи воздуха.
В тот же миг, когда шипы пробили шланг, сладость во рту буквально взорвалась.
Перед глазами все поплыло. Луч фонаря рассыпался на калейдоскоп цветных пятен. Колени подогнулись, и я повалился на илистое дно, тяжело привалившись к стальной трубе. Сварочный держатель выпал из рук.
— Наверху, — промямлил я. Язык стал неповоротливым и тяжелым. — Наверх... Тяните меня наверх.
В наушниках затрещало. Послышалось глухое, полное помех шипение.
— Наверху? — пробормотал я.
Помехи рассеялись.
— Родной? — произнес голос в моем ухе.
Сердце пропустило удар и замерло. Дыхание перехватило.
Это была моя жена.
Ее голос звучал кристально чисто. Не так, будто его передавали по рации. Было полное ощущение, что она стоит прямо здесь, рядом со мной, внутри тесного латунного шлема.
— Родной, ты здесь? — спросила она. Голос был мягким, полным глубокой, щемящей нежности и заботы.
Я закрыл глаза. Наркотическая эйфория переплелась с моим горем, превращая его в нечто пугающее и неузнаваемое.
Моя жена умерла три года назад. Она угасала долго и мучительно, и умерла на больничной койке, сжимая мою руку. Я сам ее хоронил. Стоял под дождем и смотрел, как комья земли засыпают гроб. Боль от этой потери и привела меня на такую работу. Мне хотелось уйти как можно дальше от всего мира. Мне хотелось, чтобы сокрушительная тяжесть океана заглушила ту тяжесть, что давила мне на сердце.
— Я здесь, — прошептал я в темноту. Из глаз брызнули слезы, смешиваясь с потом на лице. — Я здесь.
— Я так соскучилась, — тихо сказала она. Голос звучал безупречно. Та же интонация, та же едва заметная заминка перед словом, то же тепло.
— Я тоже соскучился.
— Тебе нужно быть осторожным, — зашептала она, и в ее голосе вдруг прозвучала тревога. — Люди там, наверху. На судне. Они причиняют тебе боль.
— Что? — не понял я.
— Шлем, — сказала она. В ее голосе теперь слышался неподдельный страх. — Этот шланг. Они качают тебе яд. Ты разве не чувствуешь вкус? Он сжигает мне легкие. Мне больно.
Я вдохнул. Сладкий привкус был густым и приторным. И под этой сладостью мой затуманенный разум вдруг уловил резкое жжение. Оно казалось пугающе реальным. Горло как будто сдавило.
— Они хотят убить нас, — взмолилась она. — Хотят разлучить. Пожалуйста, милый. Сними шлем. Я хочу увидеть твое лицо. Хочу прикоснуться к тебе. Сними его, и ты сможешь вдохнуть чистую воду. Мы будем вместе.
— Хорошо, — прошептал я. — Сейчас.
Я поднял тяжелые руки в неопреновых перчатках к шейному кольцу шлема.
Водолазный шлем снять непросто. Они сконструированы так, чтобы оставаться задраенными в любых условиях. Мой шлем фиксировался массивным латунным запорным кольцом, которое удерживалось двумя тяжелыми стопорными пальцами на передней части шейного кольца. Эта система была подключена к датчикам: если я попытаюсь ее открыть, на судне сразу об этом узнают.
Я потянулся к первому стопору. Пальцы плохо слушались, онемев от холода и толстых перчаток.
— Вот так, правильно, — ласково проворковал голос жены прямо мне в ухо. Она казалась такой близкой. Я почти чувствовал ее дыхание на своей щеке. — Вытащи чеку. Я прямо здесь, снаружи. Жду тебя.
Я нащупал тяжелое металлическое кольцо первого стопора. С силой дернул его. С тяжелым металлическим щелчком штифт вышел из замка. Я выронил его в ил.
— Еще один, — прошептала она. — Всего один, а потом поверни кольцо. Это совсем просто. Больно не будет, обещаю. Будто ты просто засыпаешь у меня на руках.
Я потянулся ко второму штифту с левой стороны шеи.
Сквозь густую сладкую пелену в мозгу в ушах вдруг грохнул оглушительный треск радиопомех.
— ЧТО ТЫ, МАТЬ ТВОЮ, ТВОРИШЬ?! — заорал динамик.
Это был руководитель спуска. Голос был дико громким, искаженным паникой.
— НЕ ТРОГАЙ ШЛЕМ! НЕМЕДЛЕННО УБЕРИ РУКИ ОТ ШЕИ!
Этот истошный крик на долю секунды пробил наркотический дурман. Моя рука замерла над вторым стопором.
— Не слушай его, — голос жены перекрыл крики из рации. Теперь она говорила зло и отчаянно. — Он врет тебе! Он травит тебя ядом! Вытаскивай чеку! ТЯНИ ЕЕ!
Я сжал кольцо второго штифта. И начал тянуть.
Оставалось всего одно движение до разгерметизации. Если я вытащу этот штифт и поверну запорное кольцо, чудовищное давление воды на глубине шестидесяти метров мгновенно ворвется в шлем. Воздух из легких выдавит за долю секунды. Они наполнятся ледяной соленой водой. Смерть наступит почти мгновенно.
— Я иду, — прошептал я жене. И вытянул штифт наполовину.
— АВАРИЙНЫЙ ПОДЪЕМ! — взревел голос руководителя сквозь треск.
Наверху следили за моей глубиной и частотой дыхания. Он понял, что я не в себе. Он понял, что я собираюсь покончить с собой.
Он сделал единственное, что могло меня остановить.
Там, на поверхности, в рубке управления, руководитель ударил ладонью по клапану аварийной подачи газа, открыв его на полную мощность.
Бешеный поток сжатого воздуха с ревом рванул вниз по шлангам.
Он ударил в шлем с мощью товарного поезда. Звук был оглушительным — этот рев буквально вдавил барабанные перепонки внутрь головы. Дыхательный автомат шлема не справился с таким объемом газа и перешел в режим непрерывной подачи.
Воздух хлынул в гидрокостюм. Меньше чем за секунду плотная резина раздулась до предела. Меня буквально разнесло, превратив в жесткую, надутую воздухом звезду. Давлением костюма руки и ноги выпрямило и растопырило. Я физически не мог согнуть локти. И уже никак не мог дотянуться до шлема.
Резкий скачок плавучести сработал с колоссальной силой. Меня оторвало от дна. Тяжелые свинцовые ботинки оказались бесполезны против бешеной выталкивающей силы раздутого костюма. Как торпеда, я полетел наверх сквозь черную воду.
Скорость подъема была пугающей. Я слепо мчался к поверхности. Из-за этого рывка кабель-шланговый пучок, который до этого висел надо мной, натянулся как струна.
Светящаяся полупрозрачная тварь все еще крепко сжимала шланги, впившись шипами глубоко в резину. Когда я взлетел вверх, эта бешеная тяга раздутого костюма ударила по существу со страшной силой.
Прозрачные щупальца, обвивавшие пучок, натянулись до предела. Резиновый шланг растянулся, скрипя под нагрузкой. С омерзительным треском, вибрация от которого дошла до самого шлема, шланг вырвался из хватки чудовища. Полупрозрачные шипы с мясом выдрались из резины.
Когда я на смертельной скорости пролетал мимо существа, луч моего фонаря выхватил его основную массу. Я оказался всего в полуметре от него. И заглянул прямо внутрь прозрачного студенистого купола этой твари.
Там, в центре пульсирующего светящегося желе, было вмуровано лицо.
Человеческое лицо.
Лицо мужчины. Его глаза были широко распахнуты — мутно-белые, абсолютно мертвые. Кожа была бледной и раздутой, идеально законсервированной внутри студенистой массы. От тела твари прямо к шее и вискам человека тянулись толстые прозрачные прожилки. Рот был широко открыт.
Я пролетел мимо твари за долю секунды. За стеклом шлема бешено неслась черная вода.
Подъем с шестидесяти метров за несколько секунд — это физиологический кошмар. Смертный приговор. Давление воды стремительно падало, и сжатый азот в моей крови начал резко расширяться. Воздух в легких раздувался. Я закричал, широко открыв рот и выталкивая воздух из себя изо всех сил, чтобы легкие просто не разорвало изнутри.
Боль настигла меня еще до того, как я вылетел на поверхность. Было ощущение, что в вены разом впрыснули миллион осколков битого стекла. Суставы сковала невыносимая мука. Азот вскипал в крови, превращая ее в пену. Это была тяжелейшая форма кессонной болезни.
Я вырвался на поверхность в облаке брызг и пены. Костюм был настолько раздут, что я болтался на волнах как поплавок. Я выл от невыносимой боли.
Я услышал панические крики палубной команды. Судно обеспечения стояло вплотную ко мне. Тендер и еще двое матросов перегнулись через борт, зацепили меня баграми за страховочную сбрую костюма и рывком вытянули из воды.
Я рухнул на стальную палубу, корчась в муках. Перед глазами все темнело. Я физически чувствовал, как рвутся кровеносные сосуды.
Команда не теряла ни секунды. Тендер схватил меня за плечи и потащил мое одеревеневшее тело по мокрой палубе. Меня доволокли до тяжелой двери барокамеры. Втолкнули внутрь, забросили следом шлем и с грохотом захлопнули стальную дверь, задраив запоры.
Барокамера с громким шипением начала наполняться воздухом. Руководитель спуска «проваливал» камеру — нагнетал давление, чтобы воссоздать условия морской глубины. Нужно было снова сжать пузырьки азота в крови и перевести их в жидкое состояние, пока они не остановили мне сердце или не вызвали обширный инсульт.
По мере роста давления дикая боль в суставах стала понемногу отступать. Ей на смену пришла тупая, пульсирующая ломота и смертельная усталость. Я лежал на полу барокамеры, тяжело хватая ртом воздух, и тупо смотрел в стальной потолок.
Динамик внутренней связи на стене хрипнул.
— Мы вытащили тебя, брат, — раздался голос руководителя. Его голос заметно дрожал. — Мы «опустили» тебя на пятьдесят метров. Ты схватил тяжелейшую кессонку. Просидишь в камере несколько дней на лечении. Но ты жив.
Я ничего не ответил. Просто лежал, содрогаясь от сильного озноба.
— Что там произошло? — спросил он. В его голосе смешались страх и недоумение. — Датчики показали, что ты полез к замкам шлема. Ты собирался открыть его на шестидесяти метрах. Какого черта ты делал?
Я посмотрел на динамик. Вспомнил сладкий вкус воздуха. Вспомнил абсолютную, бездонную эйфорию. Вспомнил голос покойной жены — такой чистый, такой настоящий, умоляющий меня открыть шлем, чтобы она могла обнять меня. А еще я вспомнил мертвые, белесые глаза мужчины, вмурованного в прозрачное желе и буквально оплетенного жилками этой твари.
— Я не знаю, — соврал я. Мой голос сорвался на слабый, хриплый шепот. — Азотка. Наверное, смесь была плохая. Я запаниковал. Просто крыша поехала.
— Понятно, — тихо сказал он. — Отдыхай. Врачи следят за твоими показателями. Будем постепенно снижать давление.
Это было неделю назад.
Врачи говорят, жить буду, хотя боли в суставах могут остаться навсегда.
Со мной уже беседовали инспекторы по технике безопасности компании. Они пришли к выводу, что в инциденте виноват только я. Мол, регулятор шлема забарахлил, возникло временное ограничение подачи воздуха, что вызвало острую гипоксию и тяжелый азотный наркоз. Из-за этого у меня пошли галлюцинации, и я попытался снять снаряжение. Мой контракт разрывают в одностороннем порядке в ту самую секунду, когда я сойду с этого судна.
Я со всем согласился. Подписал все предварительные акты. Спорить и судиться я не собираюсь. Я просто хочу поскорее сойти на берег. К океану я больше не подойду и близко.
Я пишу это с телефона, через судовой Wi-Fi, потому что знаю: где-то там работают другие водолазы. Мужчины и женщины, которые прямо сейчас спускаются в кромешную тьму, доверяя свои жизни шлангам за спиной, полностью отрезанные от верхнего мира.
Если вы окажетесь там, внизу, во тьме, и ваш воздух вдруг станет сладким на вкус... Если вы почувствуете внезапную волну тепла и счастья, а ледяная вода покажется вам ласковой и уютной...
Не верьте этому.
И если вы услышите по связи голос того, кого любили и потеряли... Держите руки по швам. Закройте глаза. И орите что есть мочи, чтобы вас немедленно тащили наверх.
Потому что того, кого вы любите, в этой черноте нет.
Зато там есть кое-что другое.
Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit