9 мая 2026-го — восемьдесят первая годовщина Победы. Ефрейтор Алия Молдагулова не дожила до девятнадцати. 14 января 1944-го, у деревни Казачиха под Новосокольниками, она вылезла из траншеи, прокричала «Казахи, вперёд!» и первой бросилась на немецкие позиции. Осколок мины вошёл ей в живот. Через минуту пуля немца ударила в лицо. Между двумя пулями Алия успела убить того немца. На счету — семьдесят восемь.
Девочка, у которой ничего не осталось
Родилась в ауле Булак Актюбинской области в октябре 1925-го. При рождении — Лия Саркулова. Голод тридцать второго выкосил аул как косой по жнивью. Сначала умер отец. Потом мать. Девочке было шесть.
Её забрал младший брат отца — Аубакир, школьный учитель. Алма-Ата, Москва, Ленинград. Лию переписали — Алия Молдагулова, по фамилии дяди. Сирота при живом родственнике, с новой фамилией и памятью про двух мёртвых в аульной мазанке.
В Ленинграде она пошла в школу. Маленькая, со стрижкой «под мальчика», с раскосыми глазами — училась так, что ставили в пример. Хотела быть лётчицей. В сорок первом ей было пятнадцать.
Рыбинск, сорок первый
Война застала её в эвакуации. Алию определили в Рыбинский авиатехникум — она сама подала, она хотела в небо. На приёмной комиссии посмотрели и записали в группу обработки металлов. Сто пятьдесят сантиметров. В пилоты не годится.
Год она училась резать металл. По ночам писала в тетрадку — сначала про Клавдию Назарову, потом про Зою. Газеты только начинали печатать про девушек-партизанок. Алия читала и подчёркивала карандашом.
В декабре сорок второго бросила техникум и пошла в военкомат. Добровольно. Семнадцать лет. Её направили в Центральную женскую школу снайперской подготовки — Вешняки под Москвой. Шесть месяцев, пятнадцать часов тренировок в день, мороз двадцать пять. Соседки помогали подгонять лямки — стандартные были на рост сто шестьдесят пять. Закончила с лучшими показателями, получила именную винтовку с гравировкой «За отличную стрельбу». Двадцать второго июля сорок третьего — погоны ефрейтора и 54-я отдельная стрелковая бригада.
Битое стекло на снегу
Бригада стояла в торфяных болотах под Старой Руссой. Окопы заливала жижа, в землянках жили крысы, форма не просыхала неделями — пахло мокрой шерстью и оружейным маслом. К октябрю на счету Алии было тридцать два немца. К декабрю — больше пятидесяти.
Из её приёмов сослуживцы запомнили один. Алия раскладывала на снегу битые осколки бутылочного стекла. Стекло вспыхивало бликами, немец принимал блик за линзу прицела и открывал ответный огонь. По вспышке Алия его и брала. Простой трюк — но в первую зиму на Псковщине работал безотказно.
Сестре Сапуре она писала в каждом письме: после войны привезу куклу. Последнее: «Сабит, моя родная сестричка, я не маленькая, не плачь. Я скоро приеду». За три недели до Казачихи. В декабре её представили к ордену Славы третьей степени.
Минус командир, минус прицел
Январь сорок четвёртого. Бригаде задача — перерезать железную дорогу Новосокольники — Дно. Казачиха — узел немецкой обороны.
Поднялись в шесть утра. Снег по колено, минус восемнадцать. Полк двинулся через поле. На середине пулемёт ударил с фланга. Командир роты упал в первые секунды. Атака захлебнулась. Бойцы залегли в снег. Лежать на открытом поле под пулемётом — смерть в течение пятнадцати минут.
Алия встала первая. Маленькая, в белом маскхалате не по росту, с винтовкой через плечо. Прокричала по-казахски — «Казактар, алға!». Потом по-русски — «Братья-солдаты, за мной!». И побежала вперёд. Полк поднялся за ней.
Дошли до траншей. Рукопашный — приклад, сапёрная лопатка, нож. В этот момент рядом с Алией разорвалась мина. Осколок вошёл в живот, второй задел руку. Оптический прицел её именной винтовки разлетелся на куски. Она осталась с винтовкой без прицела и с раной в живот.
Минута между двумя выстрелами
Раненая, она продолжала вести огонь. По прямой наводке, без оптики, на десять-пятнадцать метров. С зажатым в кулаке носовым платком на животе — пыталась удержать кровь.
Через какое-то время из бокового хода траншеи выскочил немецкий офицер. Парабеллум в руке. Он увидел маленькую раненую девочку в белом халате. Поднял пистолет.
Она выстрелила первой. Из обычной винтовки, с одного движения затвора, навскидку, без прицела. Он упал.
Через минуту другая пуля — то ли из этого же офицера, то ли из соседней траншеи — попала ей в лицо. Точку её жизни поставили двумя выстрелами с интервалом в одну минуту: один — её, второй — её же.
Бойцы вытащили её из траншеи. Несли к санчасти в Монаково — четыре километра по снегу. Она была ещё жива и по дороге диктовала прощальное письмо сестре Сапуре. Письма не сохранилось. Передавали по памяти: «Не плачь, я не маленькая». Умерла в санчасти той же ночью.
Тринадцатое имя
Похоронили в братской могиле у Монаково — без отдельной таблички, в общей яме с двенадцатью бойцами 54-й бригады, погибшими в тот же день.
Четвёртого июня сорок четвёртого ей посмертно присвоили Героя Советского Союза. Первая казашка-Герой.
Сапура выросла, стала доктором экономических наук. Куклу ей никто так и не привёз. Написала в воспоминаниях: «Я долго ждала. До сорок девятого. Потом перестала».
Точное место захоронения установили только в две тысячи тринадцатом. Поисковики сверили журнал боевых действий 54-й бригады с картой братских могил. Могила оказалась у деревни Пичевка Локнянского района. Семьдесят лет её искали.
Последний свой выстрел Алия сделала из винтовки с разбитым прицелом, навскидку, в немецкого офицера, который не верил, что маленькая раненая девочка с расколотой винтовкой успеет выстрелить первой.
Восемнадцать лет. Семьдесят восемь убитых. Между двумя пулями — одна минута. На могиле в Пичевке — двенадцать имён, и её — тринадцатое.