Мы часто говорим о традиции и традиционализме как о чем-то неразрывно связанном, едва ли не синонимичном. Эта путаница — источник бесчисленных недоразумений и даже трагедий, ибо она выдает мертвое за живое, а охранительный порыв — за верность корням. Настало время провести черту предельно четко, без сантиментов и ложного пиетета.
Традиция — это не склад артефактов и не свод застывших правил. Традиция — это метод. Это не передача ответов из прошлого, а передача самого умения спрашивать и слышать. Это не знание «чего», а знание «как». Если попытаться выразить этот процесс формулой, то суть традиции — учиться тому, как учиться, чтобы знать, как знать. Это живой, пульсирующий поток, который несет в себе не фиксированный груз, а саму способность культуры к навигации во времени. Язык — это традиция не как словарь, а как грамматика, позволяющая порождать бесконечное число высказываний. Ремесло — это традиция не как инструкция, а как передача «чувства материала» от мастера к ученику. Исихазм или дзен — это традиция не как повторение догмата, а как передача личного опыта, позволяющего самостоятельно обрести то же знание. Живая традиция — это сам процесс, это пламя, которое непрерывно меняет свою форму, оставаясь при этом огнем.
И вот в тот момент, когда этот поток перестает быть чем-то самоочевидным, естественным фоном жизни, когда человек, выброшенный ходом истории на берег, впервые оглядывается и видит реку со стороны, рождается традиционализм. Традиционализм — это идеологическая реакция на разрыв, на ужас от осознания, что река течет и уносит привычный мир. И вместо того, чтобы вновь довериться потоку, он совершает роковую ошибку. Традиционализм — это попытка остановить реку, объявив войну самой природе реальности, которая есть непрерывное становление.
Эта попытка, если называть вещи своими именами, есть не что иное, как метафизический бред. Это бунт против фундаментального устройства бытия. Если традиция есть «учиться тому, как учиться», то традиционализм — это отказ учиться вовсе, требование заменить живой процесс познания его результатом, омертвевшим и «надежным». Традиционалист делает мгновенный снимок потока — конкретного водоворота, берега, конфигурации волн — и объявляет эту мертвую, двумерную фотографию единственной истинной реальностью. Отныне его цель — не плыть, а заморозить срез процесса, абсолютизируя не принцип, а его частное и временное проявление.
Здесь и происходит фатальная подмена. Традиция — это живой метод, но традиционализм путает метод с его историческим результатом. Он видит не огонь, а остывшую золу, и совершает свой главный, роковой выбор. Это выбор между живым пламенем и мертвым пеплом. Пламя непредсказуемо, его нельзя остановить, не убив. Оно требует мужества и со-участия. Пепел же удобен — он обладает четкой, зафиксированной формой и не обжигает. Традиционализм — это поклонение пеплу только за то, что форма пепла кажется более определенной и незыблемой, чем живое пламя.
Онтологический статус этого действия безумен: это даже не попытка войти в одну реку дважды, что было бы простительной человеческой ностальгией. Это попытка превратить реку в неподвижную ледяную скульптуру, разбиваясь о каждую новую волну и объявляя волны «заговором». На практике эта война с временем ведется через три стратегии остановки жизни. Происходит онтологическая заморозка: частный исторический срез объявляется не продуктом обстоятельств, а вневременным, священным или «естественным» законом, что делает его необсуждаемым. В социальной сфере подавляются все источники движения: рефлексия и критика заменяются авторитетом и послушанием, а любое новшество демонизируется как гарантированное отклонение от Истины, когда-то явленной во всей полноте. Наконец, происходит внутренняя, психологическая остановка: человека помещают в герметичный кокон запретов, блокируя любой новый опыт, способный пошатнуть фиксированную идентичность.
Трагедия в том, что цель эта принципиально недостижима. Полная остановка была бы окончательной смертью. Поэтому традиционалист обречен не созидать, а вести бесконечную арьергардную войну с настоящим, паразитируя на энергии того самого прошлого, которое он не в силах оживить, а может лишь мумифицировать. Так, объявляя себя единственным защитником традиции, он на деле становится ее могильщиком, подменяя вечно живой метод погребальным культом его останков.
Человек традиции и традиционалист - ну совсем разные сущности, вторые пытаются спекулировать первыми, паразитировать на их волшебной ауре.
И не надо путать Ценности этих сущностей:
Традиционные ценности — это живой огонь, метод, способность к воспроизводству смысла. Они процессуальны и передаются вместе с умением их заново проживать.
Традиционалистские ценности — это пепел, срез, замороженная форма, вырванная из потока времени и объявленная идолом. Они статичны и требуют не проживания, а слепого копирования и охраны.