Есть мнение, что Швеция до XVII века писала по-русски, но готической латиницей, королевские указы, клятвы и скорбные послания. Это мощное мнение, с которым можно ознакомиться на скрине комментария, и уже начинается оно неожиданно: в самой России-то в то время по-арабски говорили, – царские шлемы свидетельствуют. Но шлемы с арабской вязью заслуживают отдельной публикации. Здесь разберём вопрос «Плачевной речи на погребение Карлуса».
…Мнение же, – да, – эпично, поскольку позволяет прочувствовать, как глубоко мышление сторонника альтернативных взглядов на историю отличается от мышления полноценного человека. Чрезвычайно далеко идущие и потрясающие основы выводы здесь делаются на материале одной (sic) печатной страницы, хранящейся в архиве Стокгольма. Существования подобным образом оформленных указов и клятв, конечно, отрицать нельзя, – но они хранятся, видимо, в закрытых архивах Ватикана… Таким образом, единственная страница на русском перевешивает сотни тысяч документов на шведском языке, часто более древних, хранящихся в том же самом архиве.
Иногда, впрочем, оказывается, что оригиналов документов той эпохи нет, и даже не может быть, – ведь бумага «живёт полтора века максимум». Но тогда получается, что и «Плачевная» – подделка середины XIX века. Если же допустить, что подлинники… Да, ладно. Стоит, видимо, уже перейти к делу.
Откуда, всё-таки, русско-шведская «Плачевная речь» взялась?
«Плачевная речь» – печатная, набранная, кстати шрифтом ни разу не готическим, листовка, предназначенная для рассылки на места и зачитывания в приходах, – в XVII веке правительство к народу через телевидение обратиться не могло. О важных, государственного значения событиях широкие массы подданных извещалось таким образом. В данном случае текст представляет собой перевод на русский рассылаемого по Швеции сообщения о смерти и погребении короля Карла XI, – отца Карла XII. Документ датирован 1697 годом и составлен – это известно, – Юханом Спарвенфельдом, вернувшимся на родину шведским послом в России. В Москве он прилично выучил русский язык.
Ответ на вопрос, зачем шведам потребовалось переводить бюллетень на русский язык, проще, чем можно представить. Очевидно для русскоговорящих подданных шведской короны.
Русскоговорящим же в Швеции конца XVII века было население Ингерманландии, – земель на юг от Невы и Финского залива, отошедших к Швеции по Столбовскому миру в 1617 году. Русские там тогда уже жили, – в частности, в Ивангороде, но и в целом по провинции славянское население уже резко преобладало над финским. После заключения мира русские никуда не делись, шведы же селиться на Неве не спешили.
Русских ингермандандцев тоже требовалось огорчить известием о смерти короля, – а в православных приходах священники шведского не знали.
...Кстати, гарнизоном Ниеншанца – шведской крепости в устье Невы, – командовал Иоганн (Иван) Опалев, – русский дворянин, владения семьи которого оказались на территории шведского государства. Скорее всего, и национальность солдат гарнизона была таки да. Не титульная. Но с равным успехом это работало и в другую сторону. По результату Северной войны на русской службе оказалась масса шведов и остзейских немцев.