Двадцать седьмое января сорок пятого, восточно-прусский лес у деревни Рихау, землянка снайперов Третьего Белорусского фронта. Ефрейтор Роза Шанина закрывает синюю клеёнчатую тетрадку и кладёт её обратно во внутренний карман шинели. Последняя запись: «Кончится война — приеду в Архангельск, в свой детсад. Скучаю по детям». Утром двадцать восьмого она нарушит приказ и останется в передовом окопе. К вечеру её вынесут с тяжёлым ранением в живот, и тетрадка эта окажется в кармане. Семьдесят пять убитых. Двадцать лет.
Деревня Едма, Северная Двина
Родилась 3 апреля 1924-го в деревне Едма Верхнетоемского района Архангельской области. Шесть братьев, две сестры; двух потеряли в младенчестве. Отец, Егор Михайлович, инвалид Первой мировой, работал в леспромхозе. Мать, Анна Алексеевна, доила колхозных коров. Изба-пятистенка, печь, иконы за занавеской. До ближайшей школы — двенадцать километров пешком через тайгу.
Имя Розе дали за бабушку — Розалию, редкое для севера. Ходила в стоптанных валенках, читала Тургенева. В четырнадцать ушла из дома пешком до станции Шипицыно, оттуда — поездом в Архангельск, в педучилище. Хотела быть учительницей начальных классов.
Архангельский детский сад номер два
Педучилище окончила в сорок первом. Выпускной отгуляли третьего июня. Войну услышала по репродуктору на улице Поморской.
Назначили заведующей детсадом номер два — двадцать восемь малышей от трёх до семи, две воспитательницы под её началом, ей семнадцать. Город уже бомбили — Архангельск был портом ленд-лиза. Она спускала детей в подвал по тревоге, считала головы по списку, возвращалась к мальчишкам с дёргающейся рукой и пела «Спи, моя радость, усни». В сорок втором умер от голода её младший брат Фёдор. Через месяц на Карельском фронте погиб старший, Михаил. Ему был двадцать один.
В декабре сорок второго написала рапорт в военкомат. Завернули по возрасту. Подала ещё раз — в женскую снайперскую школу Вешняки под Москвой. Приняли весной сорок третьего.
Снайперская винтовка с пометкой РШ
Шесть месяцев Вешняков, пятнадцать часов учений в день, сорванные плечи от отдачи трёхлинейки. Лучшая в выпуске. Выдали именную самозарядную СВТ-40 с гравировкой «За отличную стрельбу. Шанина Р.».
Второго апреля сорок четвёртого, в день её двадцатилетия, она открыла счёт. Витебская область, деревня Зябки. Немец-наблюдатель в маскхалате на ёлке. Один выстрел, четыреста метров. К июню — семнадцать, к сентябрю — пятьдесят два. Английская «Дейли мейл» назвала её «Невидимым ужасом Восточной Пруссии». Канадская «Оттава ситизен» — «советской Жанной д'Арк». Орден Славы третьей степени, первой среди женщин-снайперов. Потом — второй степени.
Тетрадка в синей клеёнке
Дневник она начала в октябре сорок четвёртого, на марше к Литве. Фронтовикам вести записи запрещалось приказом — могли попасть к немцам. Она знала и всё равно вела, по ночам, в землянках, при свете коптилки из снарядной гильзы.
Записи короткие, без литературщины. «Сегодня была в бою, ничего страшного». «Командир сказал — пора уходить с передовой, я снайпер, моё дело сидеть в полукилометре. А мне обидно». «Ходила в баню, помылась, кожа чужая». «Послала маме сорок рублей, остальное — на табак мужикам в роте». «Думаю всё про Архангельск. Закрою глаза — вижу Поморскую, жёлтые тополя, и как Маринка маленькая бежит мне навстречу с тряпичной куклой».
Маринка — её племянница. Куклу Роза сшила сама из старой наволочки, перед уходом на фронт.
Ричау, разорванная шинель
Январь сорок пятого, 184-я стрелковая дивизия идёт на Кёнигсберг. Двадцать седьмого числа полк Шаниной выходит к деревне Рихау — узлу немецкой обороны. Снайперам приказ: эвакуироваться во второй эшелон, идёт артподготовка, фронту такие специалисты дороги.
Роза приказа не выполнила. Осталась в передовом окопе со связистом-офицером Зеленцовым. Утром двадцать восьмого — контратака. Зеленцову осколок в шею. Роза прикрыла его собой, прижала бинт к ране и стреляла одной рукой через бруствер. Шинель была расстёгнута — снимала перед выстрелом, чтобы плечо ходило свободнее.
Второй осколок вошёл в живот сбоку — ранение оказалось смертельным. Зеленцова она не выпустила. Так их и нашли санитары — она поверх него, голова на его плече.
В медсанбате прожила несколько часов. На вопрос врача, болит ли, сказала: «Только обидно — командиром взвода не успела». Умерла в первой половине дня. В кармане шинели нашли клеёнчатую тетрадку — тридцать страниц, последняя запись: «Кончится война — приеду в Архангельск, в свой детсад. Скучаю по детям».
Знаменск, бывший Велау
Похоронили в посёлке Велау, под Кёнигсбергом — теперь это Знаменск Калининградской области. Простой обелиск, пятиконечная звезда, фотография в гимнастёрке. Дневник передали матери в Едму. Хранила двадцать лет.
В шестьдесят пятом рукопись попала в журнал «Юность» — публикация Сергея Смирнова, того самого, кто открыл стране имена защитников Брестской крепости. В Знаменске появилась улица её имени. В Едме — школьный музей с партой, в которой выцарапано перочинным ножом «РШ. 1939».
Маринка дожила до восьмидесяти двух, стала учительницей младших классов. Перед смертью передала тряпичную куклу в музей. Куклу Роза не успела подарить сама.
Двадцатилетняя девочка из таёжного села, нарушившая приказ и прикрывшая раненого офицера, успевшая дописать дневник за день до собственной смерти, лежит в Знаменске под немецкой землёй, которую она брала. На обелиске двенадцать букв русской фамилии. И семьдесят пять — на её счёт.