Деревня Цюльцефитц, Померания, ночь на 3 марта 1945 года. Гвардии капитан Александра Самусенко спрыгивает с горящего броневика на лесную дорогу — обстрел справа, осколки идут низко. Свой Т-34, идущий следом, начинает разворот. Механик-водитель её не видит. Ей двадцать три года, она единственная женщина в Красной Армии, носящая четыре звёздочки на петлицах танковых войск. До Победы — шестьдесят семь дней.
От Курска — до Одера. Семьдесят километров от польского Лобеза до собственного танка, который сейчас её не видит.
Девочка из деревни Святое
Родилась в одна тысяча девятьсот двадцать втором, в деревне Святое Жлобинского района. Сейчас деревня называется Кирово, и в ней живёт шестьдесят восемь человек. Отец, Григорий Самусенко, был арестован в начале тридцатых за антисоветскую пропаганду. Матери в живых уже не было.
Девочку забрала к себе танковая часть под Гомелем. Так в двенадцать лет она стала «дочерью полка» — официальный термин Красной Армии тридцатых годов. Перешитая гимнастёрка, общий котёл, грамота и матчасть. К пятнадцати разбирала затвор «максимки» вслепую. В шестнадцать — официально зачислена. В сороковом, на финском фронте, восемнадцатилетняя Шура впервые попала в бой. Под Выборгом её ранило в первый раз.
Адъютант, который стал комбатом
К весне сорок третьего она — лейтенант, адъютант танкового батальона девяносто седьмой бригады. Должность штабная. Но Самусенко всё чаще ходит в бой на Т-34.
Двадцать восьмое марта. Атака на немецкие позиции. Командир батальона убит прямым попаданием снаряда в командирский танк — погиб мгновенно. Связь нарушена, машины растеряны на поле, немцы переходят в контратаку. Самусенко берёт командование на себя. Через два часа батальон выходит к назначенному рубежу. За эти два часа — орден Отечественной войны первой степени и негласное решение комбрига: отныне Шура воюет в боевых порядках, не в штабе.
В июле — Курская дуга. Под Орлом её Т-34 атакуют три «Тигра». Её потом вспомнит фронтовой фотограф Анатолий Морозов: командирша курила махорку, коса уложена на затылке, на гимнастёрке — пыль и масло. Голос негромкий. Когда говорила «вперёд» — без интонации. Орден Красной Звезды — за то, что вывела попавший в окружение взвод.
К сорок четвёртому — старший лейтенант. К началу сорок пятого — гвардии капитан, заместитель командира танкового батальона по технической части первой гвардейской бригады. Единственная женщина в Красной Армии в этом звании и в этой должности.
Берлинское направление
Январь сорок пятого. Висло-Одерская операция. Первая гвардейская танковая армия Катукова идёт по двести километров в сутки — танкисты не спят, едят холодную тушёнку из банки, спят в башне в перерывах между маршами. Самусенко идёт на броневике связи. На Одер выходят к концу января.
В её бригаде её уже не зовут «Шурой». Её зовут «товарищ капитан». К сорок пятому её даже немцы знали заочно — в радиоперехватах попадались упоминания о «русской женщине-офицере танкового полка»: «Achtung, die russische Hauptmann-Frau». То ли уважали, то ли не верили.
Двадцать восьмого февраля бригада выходит к городку Лобез — узел дорог на побережье. До Берлина — двести десять километров. Бригада ведёт зачистку: окружённые немецкие группы прорываются на запад мелкими подразделениями, идут лесами, ночами.
Тёмная дорога между Лобезом и Цюльцефитцем
Третьего марта, ночь. Гвардии капитан Самусенко получает приказ: восстановить связь с батальоном, ушедшим на западную окраину Цюльцефитца. Семь километров по лесной дороге. С ней — водитель броневика Виктор Кузьменко. Дальше версии расходятся, и ни одна не легче другой.
Версия первая, по донесению комбрига Темника. С фланга из леса выходит группа эсэсовцев. Бьют из фаустпатрона по броневику. Кузьменко погибает за рулём мгновенно. Самусенко успевает выскочить, отстреливается из ТТ, в горящий корпус бросает планшет с шифрами. Раненную в обе ноги, её берут в плен. Через несколько часов — расстрел.
Версия вторая, по воспоминаниям однополчан. Броневик попадает под огонь немецкой самоходки. Сашу контузит, она спрыгивает с брони, идёт за ней пешком, прикрываясь корпусом. Темнота. Танк, шедший следом, начинает разворот. Механик-водитель в смотровую щель её не видит. Гусеницы Т-34 — тридцать тонн.
Какая правда — ни один историк не возьмётся утверждать. Но обе кончаются одинаково: ночь, мокрый снег, чужая деревня в Померании, и двадцать три года.
Площадь в Лобезе
Похоронили сначала в Цюльцефитце — деревенское кладбище, наспех. Через год прах перенесли в Лобез, на центральную площадь. Над могилой — обелиск с пятиконечной звездой и надписью на двух языках. В семидесятые появилась мраморная плита с её фотографией: косы, гимнастёрка, петлицы с четырьмя звёздочками.
В Кирово, в той самой деревне, где она родилась, школу её имени открыли только в восемьдесят пятом. В девяностые закрыли — детей в деревне не осталось. Имя с фасада не сняли, но и не подновляли.
Орден Отечественной войны второй степени за бои в Восточной Померании подписали десятого апреля сорок пятого. Посмертно. Через тридцать восемь дней после её смерти. Через двадцать восемь — до Победы.
Десятки тысяч документов о женщинах в Красной Армии за войну. Лётчицы, снайперы, связистки, санинструкторы, разведчицы, медсёстры. Танкист в звании капитана — одна. Та, что лежит на центральной площади польского городка, который она освобождала за шестьдесят семь дней до того, как её страна освободила Европу.
Если знаете кого-то из своей родни, кто не вернулся с войны и остался лежать в чужой земле — напишите имя в комментариях. Один абзац — одна жизнь. Чтобы их там было меньше одних.