Елене было сорок четыре года, когда её единственная дочь вышла замуж. По нынешним временам — возраст почти детский: Диане едва исполнилось двадцать. Ни образования толком, ни профессии в руках, ни опыта жизни — только розовая пелена перед глазами и Максим, который казался ей средоточием всех мужских достоинств.
Сама Елена поднимала дочь одна. Муж ушёл, когда Диане было три года — уехал на север, пообещал вернуться с деньгами и исчез, растворился в чужих городах, оставив после себя только фамилию и горький осадок.
С тех пор Елена и тащила лямку одна. Работала на двух работах: днём — диспетчером в таксопарке, вечерами — уборщицей в офисном центре. Высшее образование для дочери так и осталось мечтой — слишком дорого, слишком недосягаемо. Поэтому после школы Диана поступила в кулинарный техникум: там и стипендия какая-никакая, и профессия в руках, которая всегда прокормит, как считала Елена. И общежитие обещали, хотя в итоге с общежитием не сложилось.
В техникуме Диана и встретила Максима. Он учился на последнем курсе, был старше на три года, выше на голову и обладал той лёгкой, чуть нагловатой уверенностью, которая так часто подкупает неопытных девушек.
Парень красиво ухаживал — провожал после пар, покупал сладкую вату в парке, говорил, что она у него «самая красивая пекарша на свете». Диана таяла как воск. Через некоторое время они расписались — скромно, без белого платья и ресторана, просто пришли в ЗАГС вдвоём с двумя подругами в качестве свидетелей. Елена узнала обо всём постфактум: дочь поставила маму в известность уже после росписи, и возражать было уже поздно.
После техникума Максим устроился работать в заведение, где торговали разливным пивом. Работа не бог весть какая, но стабильная: бутылки, кеги, пена, запах дрожжей. Диана пошла пекарем в кулинарию при огромном супермаркете — смена начиналась в пять утра, руки вечно в муке, спина к вечеру отваливалась. Хотя, работать приходилось по двенадцать часов, а иногда и задерживали, но она гордилась: сама зарабатывает, сама буханки в печь сажает. Денег зарабатывала даже побольше мужа.
В общем, все неплохо, только одна проблема – жить молодым было негде. Максим родом из дальней деревни, там родители с двумя младшими детьми ютились в небольшом деревянном доме с печным отоплением и огородом, который кормил всю семью. Ехать туда — означало похоронить все надежды на городскую жизнь. И Елена сделала то, что сделала бы на её месте любая мать, любящая своё дитя до дрожи: она отдала дочери и зятю свое жилье, где всю жизнь прожила с дочкой – половину дома.
Этот дом достался ей по наследству от бабки, еще до замужества Елены — старая, но крепкая постройка на два хозяина, с отдельными входами. Во второй половине жили чужие люди, поскольку родной брат Елены свою половину наследства продал.
Свою часть Елена обихаживала годами: побелила потолки, поклеила обои, заменила проводку, забор крепкий поставила. Она мечтала когда-нибудь, когда дочь выйдет замуж, встретить там старость.
Но теперь, видя счастье в глазах дочери, собрала вещи и переехала к своему мужчине — Николаю, с которым они встречались уже несколько лет. Они вскоре, кстати, расписались. Николай был вдовцом, человеком спокойным и неконфликтным, и Елена, впервые за много лет, позволила себе выдохнуть. Но покоя не было.
Потому что Елена не могла не замечать…
Она замечала всё. Что-то увидит, а что-то – почувствует. Материнское сердце не обманешь. Она видела, что дочь осунулась, что под глазами залегли синяки, что ходит она в той же курточке, купленной ещё на втором курсе техникума. И куртка эта застирана до бледности, давно требует замены.
Но главное — она видела, во что одет Максим. В новые кроссовки. В новую куртку с яркими вставками. В новёхонькие джинсы, обтягивающие худые бёдра. Спортивный костюм, свитер, ремень с бляхой. Он ходил, как модель из недорогого каталога — весь с иголочки. А Диана — в старье.
Елена не выдержала, когда Диана пришла в гости в старых сапогах. Голенище треснуло, и дочь аккуратно заклеила его в мастерской. Вроде бы и зарабатывает неплохо. По крайней мере, сапоги-то уж купить можно! Но вместо того чтобы купить новые — просто отремонтировала старые.
— Доченька, — сказала Елена, — я что-то не пойму. Вы с Максимом договорились, что бюджет общий. Вы в одну копилку складываете. Ты же так мне рассказывала?! Тогда почему твой муж ходит как принц, а ты заклеиваешь сапоги? Почему, Диан?
Диана отвернулась к окну. Там, за грязным стеклом, ветер раскачивал голые ветки тополя.
— Денег не хватает, — тихо сказала она. — Коммуналка подорожала, продукты тоже. Вот и не до сапог.
— Подожди, — Елена нахмурилась, и складка между бровей стала глубокой, как шрам. — Коммуналку платишь ты? Продукты покупаешь ты? А он что делает со своей зарплатой? Вы же вместе складываете.
Диана молчала, теребя край скатерти.
— Диана, не молчи! Я же все равно не отстану!!! Ну… рассказывай, что случилось?
— Ну мам…
— Что «ну мам»? Ты оплачиваешь счета? Кормишь его? А он себе одежду покупает? Это какое же неравноценное разделение заработанных денег получается! Это не общий бюджет, дочка, это ты содержишь взрослого мужика – вот как это называется.
Диана заплакала — беззвучно, одними слезами. Слезы катились по щекам, падали на клеёнку, она их быстро вытирала ладонью. Но на прямой вопрос так и не ответила. Только всхлипнула:
— Мам, мы сами разберёмся, не лезь, а?
Елена всю ночь не спала. Ворочалась, пила валерьянку, слушала, как мерно дышит во сне Николай. А наутро поехала к дочери, вошла на кухню, где зять и дочь завтракали и сказала:
— Дай мне ключи от половины дома.
Диана уставилась на мать округлившимися глазами.
— В каком смысле?
— В прямом. Когда вы заселялись, я, как порядочная женщина, отдала вам все ключи. У меня не осталось ни одного. Но дом-то мой. Я хочу, чтобы у меня были ключи от моего собственного дома.
— Мам, зачем? – губы Дианы задрожали.
— Затем, что я мать. И я тебя не узнаю.
Диана замялась. Она переглянулась с Максимом, который сидел тут же на кухне и молча ел борщ, глядя в телефон и делая вид, что этот разговор его не касается. Но когда жена и теща молча уставились на него, он поднял голову, и по его лицу скользнула тень неудовольствия.
— Не давай, — лениво бросил он.
У Елены внутри всё перевернулось как в барабане стиральной машины.
— То есть как «не давай»? — Елена старалась говорить ровно, но голос предательски звенел. — Это мой дом, Максим. Не твой, не Дианин, а мой. Я имею полное право зайти в свой дом в любое время. Или вы там притон устроили? Может, вам есть что скрывать?
— Никто вам не обязан открывать, — Максим потянулся, хрустнул шеей. — Мы живём? Вот и все. Не трогайте нас.
Елена заставила себя промолчать. Она ушла, хлопнув калиткой, и три дня не звонила. Пауза сработала. Диана, изведённая молчанием матери, сама пришла и принесла одну связку ключей. Протянула виновато, как провинившаяся школьница.
— Мам, ты только предупреждай, когда соберешься приехать.
— С какой стати? — Елена сжала ключ в кулаке. — Я буду приходить тогда, когда сочту нужным.
Диана ничего не ответила и ушла, сутулясь, и Елена впервые заметила, что у дочери ломкие, секущиеся волосы — в парикмахерскую, значит, тоже денег нет.
Ровно через неделю, во вторник, Елена решила съездить к себе домой. Она знала: у Дианы смена в супермаркете, до семи вечера её не будет. У Максима сегодня выходной. Целую неделю. Хорошо устроился, можно сказать. Работал зять неделю через неделю.
Елена специально выбрала этот день. Она не хотела устраивать сцену при дочери — хотела поговорить с зятем с глазу на глаз, как взрослый со взрослым. Понять, куда утекают деньги, почему её девочка ходит в обносках и почему в доме, где живут двое работающих людей, не хватает на элементарные вещи.
Она открыла калитку, подошла к знакомой двери, обитой старым дерматином, и нажала на звонок. Тишина. Нажала ещё раз — звонок дребезжал, его должно быть слышно во всём доме. Тишина. Елена постучала костяшками — гулко, настойчиво. Никто не открыл. Тогда она достала ключ, вставила в замочную скважину, повернула. Дверь поддалась.
В нос ударил запах — одеколона, копченой колбасы, табачного дыма и чего-то прокисшего, может быть… помойного ведра. Так пахнет в доме, который давно не проветривали. В коридоре тускло горела лампочка без плафона, оголяя паутину в углах. Да и везде горел свет. Видимо, экономить зять не привык. У порога вперемешку валялись кроссовки, пустые бутылки из-под лимонада, скомканный пакет.
Елена прошла в комнату.
На диване, полулёжа, возлежал Максим. Одна нога свешена на пол, вторая — на подлокотнике. Он сжимал в руках джойстик игровой приставки, подключённой к телевизору, и сосредоточенно глядел на экран, где какие-то монстры рвали друг друга на части. На кровати валялись пачки из-под чипсов, на полу – бутылка из-под пива, тарелка с объедками, мятые бумажные салфетки. Он был в новых спортивных шортах и в футболке с принтом любимого футбольного клуба.
Увидев тёщу, Максим не вздрогнул, не испугался. Только бровь приподнял.
— О, явилась, — сказал Максим, даже не думая вставать. — Чего надо, мамаша?
— Здравствуй, Максим, — ледяным голосом произнесла Елена. Она решила держать себя в руках, чтобы не выдавать своей нервозности. — Я стучала и звонила. Ты почему не открыл?
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.