Борис… из Орла. Имя, которое звучит как отпечаток на старой фотографии. Как скрип половицы в пустом доме. Борис. Я знаю таких. Не всех, конечно, а вот одного. Была такая песня о Борисе из Орла.
Он, видимо, тоже не всегда понимал, что происходит. Вот вроде утро, чайник на плите, надо идти на работу. А потом – бац! – и ты уже не там. Ты где-то внутри, в каком-то своем, таком очень личном, очень важном «потом». Которое как бы никогда не наступит, но ты его ждешь. Вдруг там все как-то… устроится.
И эти взгляды. Незлобивые, но такие… все понимающие. Смотрят на тебя, на Бориса, и вот в их глазах читаешь: «Ах, Борис. Ну что с тебя взять…». А ты и взять не знаешь, что. Ты просто есть. Вот он, Борис, из Орла. Со своими мыслями, которые, я уверен, были не хуже, чем у Тургенева с Лесковым. Может, даже лучше. Только вот… не к месту. Никогда не к месту.
И эта тоска. Она ведь не кричит. Она тихо сидит где-то в грудной клетке, вот как будто камешек прилип. И дышать вроде бы можно, но вот как-то… всегда с привкусом чего-то невысказанного. Слов, которые остались внутри, потому что никто бы не понял. Или потому что сам боялся, что не поймут. А ведь так хотелось, чтобы кто-то – ну вот один раз – просто сказал: «Борис, я тебя понимаю». И всё. И не надо больше ничего.
