— Тебе что, жалко полчаса? — Зоя стояла в дверях и смотрела так, будто я уже согласилась. В руках пакет пряников в целлофане, с жирным пятном на углу.
Я держала чайник, который только что поставила. Суббота, одиннадцать утра. Мята заварена, книжка раскрыта на диване, а в квартире тихо, как бывает только когда остаёшься одна. Именно никаких планов — вот что было главным.
Пряники за три года
Нет, подождите, я не с того начала. Это был не первый раз, и даже не десятый.
— Заходите, — сказала я.
Зоя прошла сразу, не ждидая второго приглашения. Сумка-баул через плечо, набитая до отказа. За ней Виталик. Сапоги не снял. Встал у стены и уткнулся в телефон, рюкзак опустил на пол в прихожей.
— Виталик, — сказала Зоя громко, хотя я стояла рядом,
— поздоровайся с тётей Галей.
— Здрасте, — сказал Виталик в экран.
Пакет пряников лёг на стол. Я такие знала наизусть: рублей восемьдесят на рынке, в целлофане, с жирным кремом внутри. Зоя носила мне такие три года «в знак уважения», и три года я делала вид, что рада.
— Ну ты же понимаешь, Галь. — Она уже сидела, и уже снимала куртку.
— Репетитор пятьсот рублей час, откуда у нас такие деньги? А ты дома сидишь. Тебе делать нечего.
Делать нечего.
Я пошла за кипятком.
Первый раз это было три года назад. Геометрия, потом алгебра и русский, потому что Виталик «не чувствует язык». Потом сочинение на вступительные в лицей. И три месяца подготовки к ОГЭ каждую субботу. И всегда Зоя говорила «последний раз, Галь», и каждый раз был не последним.
Я не верила. Просто не умела сказать «нет» там, где говорят «мы же свои».
Урок и суета
Виталик сел за стол. Геометрия, трапеция, площадь. Я объясняла медленно, рисовала карандашом и показывала формулы. Он кивал и смотрел не на чертёж, а куда-то левее, в сторону бюро, где я держала рабочие папки.
Тогда не придала этому значения.
Зоя «разминала ноги». Прошлась по комнате. Остановилась у книжной полки, пролистала что-то, поставила обратно. Подошла к бюро и провела пальцем по крышке.
— Галь, а у тебя где-нибудь есть ответы к тестам? — спросила она как бы мимоходом.
— Ну, к тем, что в лицее на контрольных дают. Я читала, некоторые учителя специально готовят детей по реальным вариантам.
— Это незаконно, — сказала я.
— Да я так в теории.
— В теории тоже, Зоя.
Она засмеялась, громко, как будто я пошутила. Достала из баула термос с кофе.
Виталик делал вид, что слушает про трапецию. Но руки у него лежали неспокойно: то тетрадь поправит, то ручку возьмёт и положит. Я знала такие руки. Тридцать лет в школе. Так сидят дети, когда чего-то ждут.
Минут через двадцать он пролил кружку. Прямо на тетрадь и на пол. Чай по всему столу. Зоя охнула, начала вытирать салфетками из баула. Виталик вскочил, стал подбирать осколки. Я пошла за тряпкой и встала на колени у стола: пятно на паркете.
Пока я оттирала, они вполголоса говорили. Слов не разбирала.
Когда встала, Зоя уже застёгивала куртку.
— Ну спасибо, Галечка, умница. Мы побежали, дела. Виталик, скажи спасибо тёте Гале.
— Спасибо, — сказал Виталик. Рюкзак уже на плечах и в дверях даже не обернулся.
Дверь закрылась.
Ящик
Что-то было не так.
Просто стояла в прихожей и слушала тишину. Что-то было не так.
Стояла и смотрела. Потом быстро подошла к бюро.
Нижний ящик приоткрыт. Папки не было.
В той папке всё. Авторские разработки для лицея. Тесты с индивидуальными кодами, привязанными к номеру класса. Методические материалы к программе повышенного уровня, которые я писала восемь лет по ночам и в отпуска. Каждый лист в пометках синей пастой. Директор лицея говорил: «Галина Ивановна, ваши методички — это золото».
Золото лежало где-то в чужом рюкзаке. Нет, тогда я ещё не знала, где именно. Только видела: исчезло.
Пошла мыть руки. Мыла горячей водой, потом холодной. Такая привычка после неприятного.
Атака с того берега
Я позвонила Зое.
— Галь, ты что?! — Она не дала мне говорить. — Какая папка? Мы пришли, посидели и ушли. Виталик ничего же не трогал. Ты обвиняешь ребёнка?
— Я пока не обвиняю, а спрашиваю.
— Нет, именно обвиняешь! Ты всегда так: сделаешь доброе дело, а потом начинаешь считать. Мы же свои, Галя. Или нет уже?
— Зоя, в нижнем ящике бюро...
— Да я вообще к твоему бюро не подходила! Ты старая стала, вещи теряешь, а на ребёнка клевещешь. Всё, я Серёже позвоню. Пусть с тобой сам разговаривает.
И сбросила.
Я держала телефон и смотрела в окно. Дождь к тому времени кончился, но стёкла ещё не просохли. На подоконнике с улицы сидела кошка, чёрная и наглая, ничья, смотрела прямо на меня.
Ладно это же кошка.
Положила телефон аккуратно на стол. Если брошу со зла, придётся покупать новый, а у меня на это сейчас нет ни сил, ни желания.
Миротворец
Муж пришёл вечером. Вошёл молча, снял куртку молча. Видно, Зоя успела позвонить.
— Галь...
— Не начинай с «Галь», — сказала я.
Он сел, достал пачку, убрал: дома не дымил уже год. Помял пачку в руках.
— Ты понимаешь, что если пойдёшь в лицей с этим, Виталику конец? — сказал он ровно, как будто объяснял очевидное.
— Отчислят. А ему же в следующем году ЕГЭ. Всё тогда, без аттестата.
— Я понимаю.
— Скажи, что сама потеряла папку. Ну случайно. Тебе же и не сильно нужно.
Я посмотрела на него.
Тридцать лет. Муж тридцать лет говорил мне «умница», ел суп и не интересовался, что там за бумаги я пишу по ночам. Иногда ворчал, что свет не гашу до двух. А теперь сидит и объясняет, что мне официально не нужно то, что я создавала своими руками.
— Я подумаю, — сказала я.
Встала и ушла на кухню. Он, кажется, решил, что уговорил.
Ночью не спала. Даже не от злости. Просто что-то копится-копится, а потом щёлкаетВидишь всё разом: и пряники, и «тебе нечего делать», и «ты пенсионерка, тебе не нужно».
Три года пряников за восемьдесят рублей.
Фото
Утром в мессенжер пришло фото с незнакомого номера с подписью "Я за честность".
Фото листка, распечатанного на принтере. Список из двенадцати имён. Напротив каждого: пятьсот рублей, семьсот, тысяча.
Одноклассники Виталика. Родители, которые уже заплатили или должны заплатить за ответы к тестам.
Я читала этот список и понимала: прайс. Зоя взяла предоплату с родителей, или собиралась взять. Неважно, список с суммами был в руках у меня.
Позвонила директору лицея. Предупредить: в тестах этого года могла быть утечка, по моей оплошности, нужно менять варианты. Директор понял без лишних вопросов. Тесты сменили к вечеру.
Виталика не трогала. Шестнадцать лет, исполнитель материнской схемы. Не моя это битва с ним.
Но с тем, что происходило три года, — всё закончено. И не стала разбираться даже кто послал фото.
Лаванда
К вечеру я сложила у двери несколько вещей мужа. Немного: смена одежды на пару дней, зарядка от телефона.
Муж пришёл, увидел.
— Это что?
— Твои вещи, — сказала я.
— Галя. Ты серьёзно.
— Да.
— Подожди. Мы ведь не поговорили толком. Нельзя вот так...
— Завтра поговорим, — сказала я.
— А сегодня иди и пообщайся с сестрой и племянником.
Он стоял, потом взял вещи. Вышел и закрыл тихо дверь.
Я взяла ведро. Налила горячей воды, добавила раствор. Стала мыть порог, потом коридор и кухню.
В квартире пахло раствором и лавандой.
Три года. Восемьдесят рублей за пряники. «Тебе что, жалко полчаса, Галь?»
Да, жалко.
Через пару дней мы поговорили с мужем. По-настоящему долго, без обвинений. Он понял, или сделал вид — я ещё разбираюсь.
Зоя молчала два месяца. Потом позвонила, как ни в чём не бывало с каким-то мутным предложением. Я взяла трубку, выслушала и сказала: «Зоя, у меня теперь платные занятия».
Никаких занятий тогда не было. Но через месяц появились. Курсы для взрослых, подготовка к профессиональным экзаменам. Три тысячи в час. Все четыре места заняты на три месяца вперёд.
Тридцать лет опыта. Оказывается, это в цене, если правильно назначить цену.
А вы сталкивались с тем, что родственники считают ваш диплом и время общим имуществом?
--
Если узнали себя в этой истории — напишите, как у вас было. Мне очень интересно. Оставайтесь здесь, завтра ещё одна история.