Слушайте, а вот вам вопрос на засыпку. Что происходит, когда крестьянская армия, вооружённая чем попало — от пушек до дубин, — осаждает первоклассную крепость, построенную по последнему слову военной науки XVIII века? Правильно. Начинается долгая, муторная и местами абсурдная история длиной в полгода. Октябрь 1773 года. Восстание под руководством донского казака Емельяна Пугачёва, объявившего себя императором Петром III, набирает обороты. Повстанцы берут одну крепость за другой, к ним стекаются казаки, беглые крестьяне, башкиры, калмыки, работные люди с уральских заводов. И вот 5 октября армия подходит к Оренбургу — ключевому военно-административному центру всего юго-востока империи. Брать его надо обязательно. Почему? Потому что оставлять у себя в тылу хорошо вооружённый гарнизон с семьюдесятью орудиями, когда ты собираешься идти на Москву и Петербург — самоубийство.
Но прежде чем разбирать саму осаду, давайте глянем, что за войско подошло к Оренбургу. На первых порах у Пугачёва примерно 2860 человек. Это не регулярная армия, это сбродный отряд, в котором есть всё: яицкие казаки с боевым опытом, заводские мужики, впервые взявшие в руки оружие, башкирская конница, привыкшая к степным налётам. Из вооружения на старте — 20 артиллерийских стволов разных калибров, десяток бочек пороха и масса холодного оружия. Сабли, копья, бердыши, тесаки, рогатины, топоры, косы, вилы, кистени, цепы, обитые железом, просто палки с насаженными штыками — и даже обычные дубины, обожжённые для крепости на огне. Некоторые, как писали потом в донесениях, «окромя дубин, ничего при себе не имели».
И вот с этим арсеналом предстояло взять первоклассную артиллерийскую крепость. Оренбург — не деревянный острог. Его строили по принципам французского военного инженера Себастьена де Вобана, человека, который в XVII и начале XVIII века перевернул представления о фортификации. Что это значит на практике? Высота стен — от трёх с половиной до пяти с половиной метров. Ров шириной больше десяти метров, глубиной больше трёх с половиной, с каменной облицовкой. Десять бастионов и два полубастиона, на которых по штату должно стоять 77 орудий. Бастионы расположены так, что с любой стороны можно вести огонь по атакующим — хоть фронтальный, хоть фланговый. И гарнизон: почти три тысячи человек, из которых четыре пехотных батальона и 164 артиллериста.
Но и Пугачёв не лыком шит. Он прекрасно понимает цену артиллерии. Ещё до Оренбурга он пытался взять Яицкий городок и не смог именно потому, что у него не было пушек. А тут на него смотрели жерла семидесяти стволов. Штурм с ходу исключён. Приходится осаждать. И вот тут начинается самое интересное — вопрос военного искусства. Вернее, его отсутствия в привычном нам понимании.
Повстанцы разбивают лагерь в Бердской слободе, в пяти вёрстах от города. Начинается осада. Но что это за осада? Если подходить по-научному, правильная осада по Вобану — это сложнейшая инженерная операция. Сначала возводится циркумвалационная линия — внешнее кольцо укреплений, защищающее осаждающих от деблокирующей полевой армии противника. Затем — контрвалационная линия, внутреннее кольцо, с которого отражают вылазки гарнизона. Потом — параллели, траншеи, сапы, установка осадных батарей, подавление крепостной артиллерии, бреширование стен и только потом штурм.
Пугачёвцы строят контрвалационную линию. Не бог весть что — мешки с песком, плитняк, снежные валы, рогатки, укрытия для орудий. Но работает. В ноябре гарнизон дважды пытается вылазками разрушить лагерь повстанцев — и терпит неудачу. Значит, фортификация своё дело делала. А вот циркумвалационную линию, призванную прикрыть осаждающих от внешней помощи, повстанцы практически не возводят. Почему?
Во-первых, людей не хватает. Точнее, людей-то много, но обученных — единицы. Рытьё траншей полного профиля, оборудование позиций для батарей, создание сплошной линии обороны требует навыков, которых у мужиков просто нет. Во-вторых, времени в обрез. Пугачёв рвётся вперёд, ему кажется, что осада — дело короткое. В-третьих, есть иллюзия, что кавалерийскими налётами можно перехватывать все идущие к Оренбургу подкрепления. И ведь поначалу это работает.
Конец октября — начало ноября 1773 года. К Оренбургу с разных сторон движутся правительственные корпуса. Генерал Кар идёт по Ново-Московской дороге, полковник Чернышев — по Самарской линии, бригадир Корф — по Верхне-Озёрной дистанции, у Орска стоит корпус генерала Деколонга. Замысел простой: зажать восставших в клещи и раздавить. План составлял генерал-майор Василий Алексеевич Кар, человек с опытом Семилетней войны, командовавший до этого карательными экспедициями.
И что делает Пугачёв? Он даже не пытается воевать со всеми разом. Вместо этого он направляет агитатора к башкирскому отряду, шедшему на соединение с Каром. Агитатор, некий Абдрахманов, убеждает башкир перейти на сторону восставших. И 9 ноября под деревней Юзеево корпус Кара оказывается разбит. Четыре дня спустя та же участь постигает отряд Чернышева — его берут в плен и казнят. Два корпуса разгромлены, правительственный план проваливается. Выглядит впечатляюще. Но не всё так гладко: бригадир Корф всё-таки прорывается в Оренбург, приводя с собой около 2400 человек и 24 орудия. Гарнизон крепости серьёзно усиливается. И это — первая зафиксированная недостача в графе «стратегическое планирование». Почему Корф прорвался? Потому что Зарубин-Чика, один из пугачёвских полковников, не выполнил вовремя приказ о перехвате. Второй разведчик доставил данные с опозданием. Сбор войска затянулся. Атака на Корфа запоздала и результата не дала. Дисциплина у повстанцев — понятие эфемерное.
Тем временем, 14 ноября, осаждённый гарнизон предпринимает вылазку. 2400 человек при 22 пушках идут на лагерь повстанцев. Пугачёв высылает навстречу 10 тысяч конников и 40 орудий. С подготовленных позиций восставшие открывают ураганный огонь. Затем — атака конницы. Правительственные войска отступают, а пугачёвские артиллеристы выкатывают пушки на прямую наводку и бьют по отступающим практически в упор. Потери гарнизона — около ста человек убитыми и ранеными. Вроде победа. Но обратите внимание на цифру: 10 тысяч конников и 40 орудий — против 2400 атакующих. Подавляющее превосходство. И при этом осада не заканчивается взятием города, а лишь продолжается.
И вот тут Пугачёв делает то, что военные историки потом назовут цепью стратегических ошибок. Вместо того чтобы усиливать нажим на деморализованный гарнизон, он отправляет отряды брать мелкие крепости. Ильинская, Верхне-Озёрная — зачем они ему сейчас? Объяснение лежит в двух плоскостях. Первая — прагматическая: нужны трофеи, орудия, боеприпасы, пополнение из числа пленных солдат и казаков. Вторая — психологическая: затянувшаяся безрезультатная осада разлагает войско. Полгода сидеть у стен и не добиться результата — это убивает боевой дух. Пугачёву нужны хоть какие-то победы, чтобы армия не начала разбегаться. Он применяет то, что современная военная наука назвала бы «имитацией сложных боевых условий» для выработки психологической устойчивости.
Но самое нелогичное решение — это отъезд Пугачёва в Яицкий городок. Конец декабря 1773 года. Вместо того чтобы командовать осадой, он оставляет за себя Максима Шигаева и Дмитрия Лысова, берёт пятнадцать казаков и уезжает. Ему зачем-то нужно взять Яицкий городок. Результат — осада Оренбурга лишается единого руководства. В январе гарнизон предпринимает последнюю вылазку, безуспешную, но сам факт говорит о том, что осаждённые ещё способны на активные действия. После этого губернатор Иван Андреевич Рейнсдорп, выходец из остзейских немцев на русской службе, принимает решение сидеть и ждать подхода главных сил из центра. Ждать осталось недолго.
Отвлечёмся на артиллерию повстанцев. Это отдельная песня. К марту 1774 года у них уже больше ста орудий и около шестисот артиллеристов. Орудия разного происхождения: трофейные с форпостов и крепостей, заводского литья и даже экзотические конструкции. На Воскресенском заводе мастера отливают пушки из так называемой красной меди — бронзы с малым содержанием олова. Среди них семипудовые и трёхпудовые мортиры, дробовики с конической каморой для стрельбы картечью и секретные гаубицы эллипсоидного сечения.
Вот про секретные гаубицы надо рассказать подробнее. Эти орудия были сконструированы по принципу шуваловских «секретных гаубиц», введённых в русской армии совсем недавно, во время Семилетней войны с Пруссией. Суть в чём: ствол имел эллипсоидный канал, расширяющийся к дульному срезу. При выстреле картечь разлеталась веером шире по горизонтали, чем по вертикали. Площадь поражения увеличивалась кратно. Настоящее оружие массового поражения своего времени. Система была настолько секретной, что на стволы в армии надевали кожаные чехлы. А повстанцы каким-то образом узнали конструкцию и наладили производство на уральских заводах. Кто этим занимался? Мастера Павел Колесников, Терентий Жаринов, Дмитрий Попов, Давыд Фёдоров. В Бердском лагере орудийной мастерской руководил Степан Калмыцкой. Всего отлили 15 таких орудий. Плюс на Авзяно-Петровском заводе сделали семипудовую чугунную мортиру и боеприпасы: бомбы, ядра, гранаты, картечь.
Кстати, о том, кто у повстанцев командовал артиллерией. Всей артиллерией Главной армии ведал яицкий казак Фёдор Фёдорович Чумаков, носит звание полковника. Среди артиллеристов выделялись Иван Белобородов, бывший канонир регулярной армии, Хлопуша, Степан Калмыцкой, Тимофей Коза. Но по отзывам пленных, «лутче всех знал правило, как в порядке артиллерию содержать», сам Пугачёв. Будучи казаком, он явно имел опыт обращения с орудиями.
И повстанческие артиллеристы умели воевать. Генерал Кар, тот самый, чей корпус разбили под Юзеево, доносил о действиях пугачёвской артиллерии: «весьма проворно делают и стреляют не так, как от мужиков ожидать должно было». Полковник Иван Михельсон, который впоследствии станет главным преследователем Пугачёва, писал, что повстанцы встретили его такой артиллерийской и ружейной стрельбою, «какой я, будучи против разных неприятелей, редко видывал». Они маневрировали орудиями, меняли позиции, били с коротких дистанций, в полевых боях действовали на порядок эффективнее, чем при осаде.
А вот при осаде эффективность резко падала. Почему? Потому что осада крепости требует совершенно иного уровня подготовки. Бреширование, то есть пробивание бреши в стене, по расчётам того времени, требовало тысячи попаданий из крупнокалиберного орудия. Одна 16-24-фунтовая пушка делала летом 90-100 выстрелов в день, зимой — 65-75. Значит, для создания одной бреши нужно было десять орудий непрерывного огня в течение одного-трёх дней. Это колоссальный расход пороха. Это ювелирное наведение на одну точку. А ещё это требует приближения батарей к стене на дистанцию порядка пятидесяти метров. А приблизиться на пятьдесят метров к бастиону, с которого по тебе лупят из семидесяти стволов — это задача не для импровизированной крестьянской артиллерии.
Возможен был вариант с подкопом и минированием. Подвести галерею под бастион, заложить пороховой заряд, взорвать. Но для этого нужны опытные минёры, способные точно рассчитать направление, длину подкопа и мощность заряда. И нужен порох в количествах, значительно превышающих расход на обычную стрельбу. У Пугачёва были умельцы: Матвей Ситников, Яков Кубарев, Матвей Толкачёв. Подкоп под стены Яицкого городка вёл лично Пугачёв. Но опыт минирования оказался неудачным. Не хватало пороха. Не хватало квалификации для работы под крепостью такого масштаба, как Оренбург. А главное — время поджимало.
Однако самый сокрушительный удар ожидал повстанцев не у стен Оренбурга, а на дальних подступах. Март 1774 года. Генерал-аншеф Александр Михайлович Голицын, один из самых опытных военачальников екатерининской армии, ведёт на Оренбург главные силы — три колонны. С юга, по Самарской линии, наступает генерал-майор Мансуров. С севера, от Бугульмы по Ново-Московской дороге — генерал-майор Фёдор Фрейман, участник подавления бунта яицких казаков двумя годами ранее. Центральная колонна самого Голицына идёт широким фронтом прямо на Оренбург. Тылы и коммуникации прикрывают местные команды со стороны Башкирии.
Пугачёв решает встретить Голицына у Татищевой крепости, куда стягивает лучшие силы. Это генеральное сражение первого этапа войны. Точная численность сторон до сих пор под вопросом — разные источники дают сильно разнящиеся цифры. Но итог известен. 22 марта 1774 года корпус Голицына наголову разбивает повстанческую армию. Пугачёвцы теряют убитыми 1315 человек на поле боя и ещё 1180 погибших потом находят в лесу и сугробах. Четыре тысячи попадают в плен. Число раненых не поддаётся учёту. Артиллерия потеряна полностью — все орудия достаются правительственным войскам. Потери Голицына: 153 убитых и 304 раненых. Разница красноречива.
Это был конец осады Оренбурга. Пугачёв бежит из Татищевой крепости до завершения боя, поздно вечером прибывает в Берду. Утром 23 марта спешно собранный совет принимает решение бросить лагерь и уходить. Почти шесть месяцев осады — и нулевой результат.
Так почему же повстанцы не взяли Оренбург? Ведь у них было численное превосходство. У них была артиллерия, которая местами превосходила крепостную по количеству стволов. У них были храбрые бойцы, умелые кавалеристы, выдумщики-инженеры, делавшие пушки из «красной меди» и овальные гаубицы. Ответ, на мой взгляд, складывается из трёх компонентов.
Первый — отсутствие чёткого плана. Ни Пугачёв, ни его сподвижники не фиксировали боевые планы письменно. Они не работали с картами. Боевая деятельность носила локальный и во многом случайный характер. Поставили стратегическую цель — взять Оренбург перед походом на Москву, — но не определили последовательности шагов, сроков, ответственных. Бои, объединённые общим замыслом, скоординированные по времени и месту, оставались для повстанцев чем-то запредельным.
Второй — распыление сил. Вместо концентрации на главном направлении Пугачёв постоянно отвлекался на второстепенные объекты. Ильинская, Верхне-Озёрная, Яицкий городок, Илецкая защита — с военной точки зрения это были булавочные уколы. С политической — возможно, способ удержать в повиновении растянутые территории. Но с оперативной — потеря времени, ресурсов и, главное, инициативы. Пока повстанцы бегали по степи, правительство подтягивало к Оренбургу полевую армию.
Третий — качество боевой подготовки. Кавалерийские атаки лавой, в которых казаки и башкиры были сильны, отлично работали в полевом бою. Но для осады крепости нужен методичный, педантичный подход: параллели, траншеи, сосредоточенный артиллерийский огонь по батареям противника, штурм с нескольких направлений. И здесь от крестьянской пехоты требовалась дисциплина, которой у неё не было. В полевых сражениях пугачёвская артиллерия показывала «проворство», удивлявшее кадровых офицеров. Но при осаде Оренбурга не смогли организовать подавление крепостных батарей прицельным огнём, хотя снарядов и стволов хватало. Дефицит был не в боеприпасах, а в умении вести сосредоточенный огонь по конкретным целям в условиях контрбатарейной борьбы.
Можно ли было действовать иначе? Исходя из имевшихся сил, историки предлагают два альтернативных варианта.
Первый — не застревать у Оренбурга вовсе. Заблокировать крепость ограниченными силами, а основную массу конницы бросить вглубь страны. Самара, которая к концу 1773 года уже была в руках восставших, открывала прямой путь вверх по Волге. Водный путь позволял быстро перебрасывать подкрепления, прибрежные районы с их людскими и продовольственными ресурсами втягивались бы в восстание. Одновременное наступление на Казань могло отдать под контроль повстанцев огромную территорию. Стратегическая инициатива оставалась бы в руках Пугачёва месяцами, а не была утрачена в марте 1774 года.
Второй — наоборот, бросить всё на Оренбург, взять его в кратчайшие сроки любой ценой, а уже потом развивать наступление по всем направлениям. Захват такого центра высвобождал силы, давал импульс движению, позволял маневрировать.
Но реальность оказалась посередине — и от того самой невыгодной. Вместо мобильной войны — топтание у стен. Вместо концентрации — распыление. Вместо решающего штурма — бесконечные рейды за трофеями. Закончилось это закономерно: 22 марта у Татищевой крепости боеспособное ядро повстанческой армии перестало существовать.
И тут ещё один важный момент, который не лежит на поверхности. Осада Оренбурга — это классический пример того, как асимметричная война пытается решить задачу, требующую симметричных, регулярных методов. Партизанская тактика хороша для налётов, засад, перехвата коммуникаций. Но брать бастионную крепость налётом не получится. А на «правильную атаку» у Пугачёва не было ни обученных инженеров, ни времени, ни дисциплины войск. Этот разрыв между типом армии и поставленной задачей — наверное, главная военная причина неудачи.
Справедливости ради, и регулярные армии того времени не всегда справлялись с крепостями. Русская армия в 1695 году не смогла взять Азов с ходу — понадобилась вторая попытка и флот. Под Нарвой в 1700 году Пётр получил катастрофу. Осада Хотина в русско-турецкую войну 1768-1774 годов тоже не задалась. А уж осада Бендер в ту же войну потребовала двух месяцев, огромного превосходства в живой силе и полного спектра осадных работ. И это профессиональная армия, с инженерами, штабами и опытом.
Так что требовать от повстанцев того, что не всегда получалось у императорской армии — несправедливо. Но анализировать ошибки — можно и нужно. Боевое слаживание отсутствовало. Крестьянская пехота в массе своей не умела воевать иначе как в рукопашной. Материально-техническое обеспечение было импровизацией на ходу. А главное — командующий, при всех его несомненных талантах кавалерийского вожака и артиллериста, оказался не готов к управлению крупными массами войск в затяжной операции.
Что до дальнейших перспектив — здесь есть над чем работать военным историкам. Детальное изучение оперативного искусства повстанческой и правительственной армий, сравнение с другими крестьянскими войнами, анализ боевых действий отдельных отрядов вроде отряда Белобородова — всё это даст более полную картину. Пока же можно сказать так: осада Оренбурга стала лучшей иллюстрацией того, что храбрость, военная хитрость и умение стрелять «весьма проворно» — это одно, а системное военное планирование — совсем другое. И когда первое сталкивается со вторым на дистанции в полгода, результат предсказуем.