– Любочка, ты же в этом ничего не понимаешь, – сказала Василиса и забрала у меня ручку.
Я не стала спорить. Кашлянула, как всегда перед важной фразой, но ничего не сказала. Василиса уже листала бумаги, водила пальцем по строчкам, кивала — пышные волосы покачивались в такт, будто она дирижировала оркестром. Нотариус, пожилой дядечка в мятом пиджаке, ждал терпеливо: видно было, что они знакомы.
Дача. Моя дача.
Я копила на нее с тех пор, как дочка пошла в школу, а вышла из школы уже с аттестатом и деньги на книжке все росли, по капельке, по крошке.
Тетрадка в клеенчатой обложке лежала в кухонном ящике: каждая зарплата расписана, каждый отказ от новых сапог, от поездки к морю, от зимней куртки — «эта еще послужит». За это время в нашем супермаркете сменились три директора, а я так и стояла на кассе, в рубашке навыпуск, с косой через плечо, мелкая, жилистая — кассир номер четыре, Люба.
Василису привел Артем, мой муж. Она была женой его бывшего коллеги с завода. Стройная, подтянутая, в вытянутом свитере поверх дорогих брюк — из тех женщин, которые даже в домашнем выглядят так, будто собираются на встречу. Улыбалась краешком губ, говорила ласково: «дачка», «бумажки», «оформим все красиво, Любочка».
Взяла себе за хлопоты — месячную зарплату кассира. Я отдала не торгуясь.
Впрочем, первые сомнения появились не сразу.
Василиса возила меня смотреть участки, звонила вечерами, рассказывала про какие-то кадастры и межевания, я кивала, мало что понимая. Когда нашли подходящий, шесть соток с щелястым забором, яблоня у калитки, запах сырой земли, Василиса сама договорилась с продавцом, сама привезла документы, сама выбрала нотариуса.
– Подпиши здесь и здесь, – показала она.
Я подписала. Кашлянула перед тем, как спросить:
– А мне бы почитать…
– Любочка, – Василиса улыбнулась краешком губ, – там юридический язык, ты голову сломаешь. Я же для вас стараюсь.
Но копию я все же сделал.
***
Через несколько дней на работе, в обеденный перерыв, женщина из очереди рассказывала подруге — громко, на весь зал — как знакомая «помогла» с квартирой. Оформила на себя, а потом заявила: «А ты докажи».
Женщина смеялась зло, с надрывом. Я слушала из-за кассы, считала чужую картошку и думала: бывают же люди. И вернулась к работе.
Весной я посадила на участке смородину, крыжовник, разбила две грядки. Земля пахла так, как пахнет только своя земля: прелым листом, чем-то теплым и правильным. Артем приезжал по выходным, ковырялся без энтузиазма, хмурился и спрашивал: «А точно нам это надо?» Я не отвечала. Мне надо, и ладно.
***
Василиса приехала в июне без предупреждения. Я полола грядку, когда услышала шум мотора за забором.
– Любочка! Какая красота у тебя тут!
Она прошлась по участку в белых кроссовках, покачала головой у смородины и сказала:
– Кусты надо убрать. Тут будет газон, так красивее.
Я выпрямилась, вытерла руки о штаны.
– Какой газон? Ты о чем?
– Господи, Люба, – она засмеялась, – газон дороже стоит, чем эта смородина, если что.
Уехала она так же неожиданно как приехала.
Через неделю, вернувшись на дачу, я не поверила своим глазам: кусты выкорчеваны.
Все. Корни торчали из земли. Рядом стояли две Василисины садовые фигурки — гном и лягушка. На крыльце лежал ее плед.
Конечно, я растерялась. Стояла посреди своего — моего! — участка и смотрела на эти корни.
Потом взяла лопату и выкопала гнома с лягушкой.
Позвонила Василисе:
– Что происходит на моей даче? Какое право ты имеешь тут хозяйничать?
Василиса помолчала, потом сказала ласково:
– Любочка, не глупи. Мы же подруги, я хотела как лучше.
Я повесила трубку, вызвала мастера и поменяла замок.
Вечером Артем ходил из угла в угол и мямлил: «Ну зачем ты так, она же обидится...» Я мыла посуду и не оборачивалась. Потом он обронил — тихо, будто сам с собой: «Кстати, Василиса говорит, дача и на нее тоже записана, там в бумагах что-то...»
Я выключила воду. Тарелка в руке стала тяжелой, как утюг.
– Что значит «и на нее»?
– Ну, я не знаю, – Артем отвел взгляд. – Она что-то говорила по телефону, я не вникал.
Спать я легла поздно. Достала из шкафа папку с копиями, села на кухне под лампой. Читала мелкий шрифт, водила пальцем по строчкам — так же, как Василиса в кабинете нотариуса. Юридический язык, конечно. Голову сломаешь.
Но одну строчку я поняла. И когда я ее поняла, все встало на свои места. От этого осознания аж затошнило. Но что теперь делать я пока не знала.
***
Я приехала в субботу утром, как обычно, с рассадой помидоров в коробке. Калитка была открыта — замок, который я поставила, кто-то срезал. На участке ходил незнакомый мужчина в синей куртке, фотографировал яблоню, забор, дом. Рядом стояла Василиса в пуховике не по сезону, показывала рукой: сюда смотрите, вот тут можно расширить, фундамент крепкий.
– Это что? – спросила я.
Василиса обернулась. Улыбнулась краешком губ, как всегда.
– Любочка, мы потом поговорим, ладно? Тут люди посторонние.
– Вот именно. Какие посторонние? На моей даче?
Мужчина в куртке посмотрел на Василису, потом на меня. Василиса взяла его под локоть, отвела в сторону, что-то зашептала. Я стояла с коробкой рассады, грязь с горшков сыпалась на ботинки.
Мужчина уехал. Василиса подошла ко мне, положила руку на плечо.
– Люба, послушай. По документам у меня есть право на этот участок. Ты же сама подписала. Я не хотела так..... но ты ведешь себя неадекватно, замки меняешь, кусты какие-то... Давай по-хорошему: я нашла покупателя, разделим дачу, и все довольны.
Коробка с помидорами выпала у меня из рук, грунт рассыпался по земле.
– Ты все это... специально подстроила?
– Я не виновата, что ты сама все подписала, – Василиса улыбнулась.
Дома я не кричала. Прошла в комнату, села на край дивана, положила руки перед собой. Артем пришел с работы, увидел мое лицо и сел рядом, на подлокотник.
– Ты знал? – я взглянула на него у упор.
Он опустил глаза.
– Люба...
– Ты знал с самого начала?
Артем не поднял глаз. Рыжеватые редкие волосы на макушке казались совсем бесцветными под кухонной лампой.
Он молчал. Я тоже. На столе между нами лежала клеенка с подсолнухами, которую я купила, когда мы въехали в эту квартиру, дочке тогда исполнилось три.
Василиса позвонила через два дня.
– Любочка, приходи ко мне на день рождения в субботу. Посидим, поговорим. Хватит ссориться, мы же взрослые люди. Артем тоже приглашен. Будут все наши.
Я сказала «приду» и положила трубку.
Утром в субботу я оделась аккуратно — юбка, блузка, туфли. Кашлянула перед зеркалом, поправила косу. На висках пробилась седина, на темных волосах это было заметно при дневном свете. Артем ждал в прихожей, не смотрел на меня.
У Василисы было шумно: родители, сестра с мужем, соседи, подруга с работы. Стол накрыт красиво, салаты в вазочках, мясо на блюде, бутылки, цветы. Василиса встретила нас в дверях, обняла:
– Любочка! Как я рада! Вот видишь, все хорошо будет.
Я улыбнулась, разулась, прошла к столу. Мы поздравили, выпили, поговорили о погоде, о ценах. Мать Василисы рассказывала про внуков.
Когда принесли торт, я поняла, что пора.
Кашлянула.
– Василиса, я хочу сказать тебе спасибо. При всех.
Василиса засияла. Гости притихли, ждали тоста.
Я открыла сумку. Достала папку. Положила на стол, рядом с тортом. Потом достала тетрадку.
– Вот это, – я открыла тетрадку, - тетрадь где я записывала все свои расходы и доходы, за всю мою взрослую жизнь.
Тишина за столом стала другой, не праздничной, а настороженной. Василиса перестала улыбаться.
– Люба, давай не здесь...
– Именно здесь, – сказала я.– Потому что тут люди, которые тебя знают. И они должны понимать с кем общаются.
Я открыла папку. Копия договора, страница с закладкой. Показала строчку — ту самую, мелким шрифтом, внизу, между пунктами про забор и водоснабжение.
– Вот эту строчку ты самовольно вписала в договор. По ней участок и твой тоже. Так поступают только мошенники!
Мать Василисы прижала ладони к щекам. Отец нахмурился. Сестра с мужем переглянулись.
Василиса встала, отодвинула стул.
– Это неправда! Я же помогала! Я для вас старалась!
Артем сидел, втянув голову в плечи. Не сказал ни слова.
Я закрыла папку, сложила тетрадку, убрала все в сумку.
– Ах да, чуть не забыла, с днем рождения, Василиса. - Я взяла торт и с размаху впечатала ей в лицо.
Гости замерли. Василиса жалобно смотрела по сторонам.
Я вышла в прихожую, обулась, закрыла за собой дверь. На лестничной площадке было тихо, пахло чужой едой из соседней квартиры. Я прислонилась к стене и закрыла глаза.
К первому снегу все определилось.
Дачу я потеряла. По бумагам Василиса имела право на часть, а на разбирательства у меня не было ни сил, ни средств. Впрочем, покупатель, который побывал на участке и слышал про скандал, отказался, не захотел связываться. Участок стоял пустой, яблоня уронила последние листья, гном с лягушкой так и лежали за забором.
Артем ушел к матери на следующий день после дня рождения. Собрал сумку, и на прощание и сказал: «Ну, ты же понимаешь...»
Я поняла. Не стала удерживать. Предатели мне не нужны. Разбирательство насчет дачи еще впереди. Я коплю силы и деньги.