После этих слов на кухне стало так тихо, что слышно было, как в ванной капает из крана. Борис сидел, опустив глаза, и впервые за весь вечер не пытался никого остановить. Видно, понял, что уже поздно.
Катя сглотнула.
"Я не понимаю, о чём вы".
"Понимаешь", спокойно сказала Ася. "Ты пришла не любовь спасать. Ты пришла проверить, есть ли у тебя тут место".
Борис поднял голову:
"Ася, хватит".
"Нет, Боря. Сейчас как раз не хватит".
Катя уже не смотрела на жену враждебно. Скорее растерянно. Как человек, который вдруг перестал быть уверен, что попал в правильную историю.
"Он сказал, что сегодня всё решит", тихо произнесла она.
Ася кивнула.
"Конечно. Он много чего говорит. Это у него единственный талант".
Катя повернулась к Борису:
"Ты сказал, что она ничего не знает".
Он открыл рот, но сразу закрыл. Потом всё-таки выдавил:
"Я думал, успею поговорить".
"С кем?" спросила Ася. "С ней или со мной? Или ты надеялся, что мы сами между собой как-нибудь распределимся?"
Катя сжала пальцы на ремешке сумки.
"Ты говорил, что спишь в другой комнате".
Ася ответила раньше Бориса:
"Иногда. Когда он после гостей храпит так, что у меня голова утром трещит".
"Ты говорил, что у вас давно нет семьи".
"Это кто же ему рубашку гладил в понедельник? Домоуправление?"
"Ты говорил, что уйдёшь после Нового года".
Ася вздохнула.
"Вот это мне особенно нравится. После какого именно? Чтобы я хоть в календаре отметила".
Катя уже не спорила. Смотрела на Бориса так, как смотрят на человека, которого вдруг видишь без привычной упаковки. Без жалоб, без красивых слов, без тайных встреч. Просто сидит мужчина на кухне, между тарелкой с котлетой и двумя женщинами, и ни одному слову теперь нет цены.
Борис попробовал вернуть себе голос:
"Катя, это не так просто".
Ася усмехнулась.
"Да что ты. А я-то думала, у тебя всё сложно только на словах".
Катя опустила глаза.
"Так вы специально меня позвали, чтобы унизить?"
Ася покачала головой.
"Нет. Если бы я хотела тебя унизить, я бы устроила крик в прихожей. Ты бы ушла отсюда несчастная, оскорблённая и почти правая. Я позвала тебя, чтобы ты увидела всё как есть".
"Что именно?"
Ася чуть подалась вперёд.
"Что он не выбирает. Он тянет. Здесь он муж, там несчастный мужчина. Здесь просит подогреть ужин, там рассказывает, как его никто не понимает. Ему хорошо сразу в двух местах".
И вот тут у Кати лицо изменилось окончательно. Пропало это выражение, с которым женщины приходят требовать своё. Осталась только усталость. И, наверное, стыд. Не перед Асей даже. Перед самой собой.
Она посмотрела на Бориса:
"Это правда?"
Он молчал.
"Скажи хоть что-нибудь".
"Я хотел всё сделать спокойно".
Ася тихо фыркнула.
"Он и сейчас хочет спокойно. Главное, чтобы не самому".
Катя встала первой.
"Мне пора".
Борис дёрнулся:
"Подожди, я провожу".
"Сиди", сказала Ася.
И он сел.
Вот это, как потом сама Ася рассказывала, и стало главным. Не слова про другую комнату. Не сообщения. Не даже то, что она их перехитрила. А то, что мужчина, который обещал одной женщине новую жизнь, по одному слову другой снова сел на табурет у себя дома.
Катя это увидела тоже.
Она взяла сумку и пошла в прихожую. Ася вышла следом. Без торжества, без злости. Просто как хозяйка, которая провожает позднего гостя.
Катя натянула плащ и тихо спросила:
"Почему вы вообще меня впустили?"
Ася подала ей шарф.
"Потому что за дверью ты бы ушла с обидой. А так уйдёшь с пониманием".
Катя посмотрела на неё пустым взглядом.
Борис стоял в кухонном проёме, бледный и какой то маленький. Катя даже не взглянула на него на прощание. Открыла дверь и быстро пошла вниз.
Через окно потом было видно, как она вышла из подъезда, постояла у лавочки, достала телефон, снова убрала и пошла к остановке. Быстро. Не оборачиваясь.
На кухне всё осталось как было. Тёплое пюре в миске. Недопитый компот. Огурцы на тарелке. Только за столом стало странно пусто.
Борис сел и долго молчал. Ася убирала посуду. Ставила тарелки в мойку. Складывала оставшиеся котлеты в контейнер. Потом он наконец спросил:
"Ты довольна?"
Она не сразу ответила.
"Нет. Но теперь хотя бы тихо".
Он потёр лоб.
"Можно было иначе".
Ася поставила стакан в раковину.
"Конечно. Можно было мне и дальше жить, как будто я ничего не вижу. Тебе бы это очень подошло".
"Я не это имел в виду".
"А что? Чтобы я ушла к соседке, а ты тут водил экскурсии?"
Он промолчал.
Она повернулась к нему и впервые за весь вечер сказала совсем без иронии:
"Знаешь, Боря, меня ведь даже не она удивила. Она молодая, глупая, поверила. Такое бывает. Меня удивил ты. Твой возраст уже не для этих дешёвых фокусов".
Он сидел, ссутулившись, и смотрел в стол.
"Что теперь?"
Ася устало улыбнулась.
"Вот за это я тебя и не люблю в последние месяцы. Ты всё время спрашиваешь так, будто жизнь должна заполнить за тебя пустые места".
На следующий день к Асе зашли подруги. Сначала Валя, потом Нина, потом ещё Лида подтянулась. У нас ведь так и бывает. Одной нужен рецепт, другая мимо шла, третья просто за солью. Чай поставили, печенье выложили, и Ася им всё рассказала.
Не трагедию. А историю.
"Стоит, бедная, в плаще, решительная. А он белый, как пельмень без сметаны".
Подруги засмеялись.
"И что, совсем ничего не поняла?" спросила Валя.
"Сначала нет. Она ведь не дура, просто верила. А у мужиков это любимое дело, когда в них верят две женщины сразу".
Нина хлопнула ладонью по столу.
"А Борис?"
"А Борис ничего. Сидел и линял".
Тут уже рассмеялись все.
С того вечера Катю больше не видели. Борис какое-то время ходил тише воды. Ася жила как жила. На работу ходила, коврик вытряхивала, с сыном созванивалась.