В 1792 году граф Николай Петрович Шереметев, владелец 210 тысяч крепостных душ, заложил первый камень в фундамент здания на окраине Москвы. Начинание было сугубо семейным — идею подала крепостная актриса его театра. Через восемнадцать лет, в 1810 году, Странноприимный дом открыл двери для первых постояльцев: отставных офицеров, разорившихся купцов и бывших священников. А ещё через сто с лишним лет, в 1923 году, на его базе организовали Институт неотложной помощи имени Склифосовского, и над классицистическим ансамблем нависла брежневская многоэтажка. Такова в нескольких строках история учреждения, которое начиналось как богадельня на сто коек, а закончилось как флагман советской и российской ургентной медицины. Однако между этими датами уместилась эпоха — со своей архитектурой, своими деньгами, своими представлениями о милосердии и долге.
Черкасские огороды и Сухаревка
Участок «на Черкасских огородах» близ церкви Преподобной Ксении — так обозначалось место будущей стройки. Мать графа, Варвара Алексеевна, урождённая княжна Черкасская, принесла эти земли в приданое, выходя замуж за Петра Борисовича Шереметева. Род Черкасских вёл происхождение от кабардинских князей, и их московские владения тянулись от Сретенских ворот к Сухаревой башне. К концу XVIII века это была ещё не вполне городская территория: Земляной вал со рвом проходил как раз по линии нынешнего Садового кольца, и за ним — огороды, пустыри, редкие деревянные дома.
Сама Сухарева башня, выстроенная в 1692–1695 годах по приказу Петра I, служила и триумфальными воротами, и помещением для «навигацкой» школы, и астрономической обсерваторией. Вокруг неё шумел Сухаревский рынок — место, где москвичи торговали всем: от старой одежды до книг и антиквариата. Площадь, где расположился Странноприимный дом, была окраинной, но людной. Бедных и увечных здесь хватало — как и везде в Москве того времени.
Город конца XVIII столетия ещё не знал системной социальной помощи. Пётр I в 1701 году повелел учредить 60 богаделен при приходских церквах, а в 1718-м вовсе запретил подавать милостыню в руки, требуя распределять помощь через эти заведения. Затея провалилась. Казённые богадельни существовали, но больше на бумаге: денег не хватало, призреваемые нищенствовали, надзиратели воровали. Частные инициативы — вроде Куракинской богадельни, открытой князем Борисом Ивановичем Куракиным в 1740-х годах, — оставались редкостью. Шереметевский проект на их фоне выглядел не просто масштабным, а инженерно и финансово продуманным предприятием.
Граф и его бухгалтерия
Николай Петрович Шереметев родился 28 июня 1751 года в Петербурге. Его отец, Пётр Борисович, был обер-камергером и владельцем одного из крупнейших состояний в империи. Дед по отцовской линии — фельдмаршал Борис Петрович Шереметев, сподвижник Петра, командовавший русской армией в Северной войне. Мальчик рос при дворе, вместе с цесаревичем Павлом Петровичем. Иностранные языки, точные науки, музыка: с юности он проявлял незаурядные способности к игре на скрипке и виолончели. Его учителем был Никола Амати — представитель знаменитой кремонской династии. Шереметев владел инструментом работы этого мастера, и современники отмечали «звук исключительной красоты, силы и очарования».
В 1768 году, в возрасте семнадцати лет, он отправился в длительное европейское путешествие. Голландия, Англия, Франция, Швейцария — стандартный гранд-тур русского аристократа. В Париже он познакомился с Моцартом, в Лейдене слушал лекции по праву. Вернувшись, поступил на придворную службу. Карьера шла ровно: камергер (1777), обер-гофмаршал (1796), обер-камергер (1798), действительный тайный советник, сенатор, директор Московского дворянского банка. Но государственная служба занимала его куда меньше, чем театр и музыка.
Шереметевский домашний театр в Кусково считался едва ли не лучшим в России. Труппа состояла из крепостных; их обучали танцам, пению, драматическому искусству приглашённые итальянские и французские мастера. Среди актрис выделялась одна — дочь деревенского кузнеца из Ярославской губернии. Её взяли в барский дом в семь лет, обучили грамоте, музыке, итальянскому и французскому языкам. Дебютировала она в 1779 году в опере Гретри «Опыт дружбы», а затем получила сценическое имя — Прасковья Жемчугова. К 1781 году, после партии Лизы в опере Монсиньи «Дезертир», о ней говорила вся театральная Москва. Императрица Екатерина II, посетив спектакль с её участием, пожаловала актрисе алмазный перстень.
Граф и его крепостная актриса стали жить вместе. Это не было тайной — но и не афишировалось. В 1797 году Шереметев дал Прасковье и всей её семье вольную, а 6 ноября 1801 года обвенчался с ней в московской церкви Симеона Столпника. В свете этот брак восприняли по-разному: одни — как причуду миллионера, другие — как скандальный мезальянс. Александр I, взошедший на престол в том же году, отнёсся к женитьбе вельможи на бывшей крепостной холодно: наследника престола, с которым Шереметев когда-то дружил, уже не было в живых, а сам император не любил подобных эксцессов.
К тому моменту строительство Странноприимного дома шло уже почти десять лет. Первый камень заложили в 1792-м. Проект выполнил московский архитектор Елизвой Семёнович Назаров — бывший крепостной помещицы А. М. Атяевой, с 1768 года работавший в Экспедиции Кремлёвского строения под началом Баженова и Казакова. Назаров был человеком баженовской школы — отсюда размах, любовь к полукружиям, усадебная планировка. Странноприимный дом в его проекте выглядел как городская дворянская усадьба: главный корпус с домовой Троицкой церковью, два крыла-полукружия, парадный двор, раскрытый к Сухаревской площади.
Строили долго. С 1792 по 1807 год — пятнадцать лет; работы вели крепостные зодчие Шереметева: П. И. Аргунов, А. Ф. Миронов, Г. Е. Дикушин. Все трое — воспитанники шереметевской архитектурной школы, люди, строившие для графа Кусково и Останкино. Материалы везли со всей империи: мрамор из Италии, уральский камень светло-зелёного оттенка, дубовые балки из тверских поместий.
Смерть Прасковьи и рука Кваренги
23 февраля 1803 года Прасковья Ивановна Шереметева скончалась в Петербурге. Причина — туберкулёз, обострившийся после родов. За две недели до смерти она родила сына Дмитрия. Граф остался с новорождённым наследником и недостроенной больницей.
Именно в этот момент в проекте появляется Джакомо Кваренги — итальянский архитектор, с 1780 года живший в России. Кваренги, уроженец Бергамо, учился живописи в Риме у Рафаэля Менгса, затем изучал архитектуру и к тридцати пяти годам прибыл в Петербург по приглашению Екатерины II. При дворе он стал главным выразителем палладианского классицизма: строгие пропорции, колоннады, симметрия. В Москве Кваренги бывал редко — он предпочитал работать дистанционно, присылая чертежи почтой. Его вклад в Странноприимный дом был именно таков: получив от Шереметева уже построенное наполовину здание Назарова, он переработал его проект, добавив то, что превратило усадебный дом в архитектурный манифест.
Кваренги заменил простой портик перед церковью грандиозной полукруглой колоннадой, придав зданию торжественность, какой не имело ни одно московское богоугодное заведение. Торцы крыльев украсили шестиколонные портики, по углам ансамбля появились четыре флигеля. Фигурная решётка с центральными воротами, угловые бельведеры, скульптурная аллегория Милосердия в парадной колоннаде — Кваренги мыслил категориями мемориала. Дом становился надгробным памятником Прасковье.
Расходы на строительство составили три миллиона рублей. Для сравнения: годовой бюджет Москвы в начале XIX века колебался в районе полутора миллионов рублей; пуд ржаной муки стоил около 80 копеек, фунт говядины — 2–3 копейки. За три миллиона можно было построить несколько полноценных дворянских усадеб или снарядить военную экспедицию.
Устав, казна и смотрители
21 апреля (3 мая) 1803 года Александр I утвердил уставные документы лечебницы. Их готовил Алексей Фёдорович Малиновский — сенатский архивариус, историк, археограф, будущий главный смотритель Странноприимного дома. Устав определял главное: заведение существует на проценты с капитала, внесённого учредителем, и не может быть ни продано, ни заложено, ни изменено в назначении.
Граф внёс в сохранную казну 500 тысяч рублей и передал доходы от своих тверских поместий, прежде всего от села Молодой Туд с деревнями. Эта вотчина, крупнейшее имение Шереметевых в Тверской губернии, насчитывала несколько тысяч десятин пашни, леса и покосов; ежегодный доход от неё составлял десятки тысяч рублей. В совокупности финансирование больницы превосходило бюджеты многих казённых заведений. Согласно уставу, заведение предоставляло кров ста человекам обоего пола «всякого звания неимущих и увечных» и лечение пятидесяти больных «для безденежного врачевания всякого состояния бедных».
Николай Петрович не дожил до открытия своего детища несколько месяцев. Он умер 2 (14) января 1809 года в Петербурге, в возрасте пятидесяти семи лет. Торжественное открытие Странноприимного дома состоялось 28 июня (10 июля) 1810 года — в день, когда графу исполнилось бы пятьдесят девять. Церемония прошла при огромном стечении народа; присутствовали московский генерал-губернатор, высшее духовенство, представители дворянства и купечества. Первыми призреваемыми стали отставные офицеры и «пожилые неимущие горожане — бывшие торговцы, священники, чиновники». Бывшие — то есть потерявшие средства к существованию, разорившиеся, списанные со счетов.
Главным смотрителем до 1826 года оставался Алексей Малиновский. В 1826 году его сменил Сергей Васильевич Шереметев — дальний родственник основателя, человек не слишком обременительный и редко посещавший заведение. После него на посту отметились: князь Валентин Михайлович Шаховской (1835–1839), граф Николай Алексеевич Шереметев (1839–1847), Платон Степанович Нахимов (1848–1850) — дальний родственник адмирала, и генерал-майор Лев Николаевич Верещагин (1851–1860). Шереметевы продолжали финансировать больницу до национализации их имений в 1917 году — ровно столько, сколько требовал устав.
Госпиталь, больница, институт
Отечественная война 1812 года превратила Странноприимный дом в госпиталь. Сперва — для русской армии: раненых под Бородином везли в Москву со всех направлений. Потом, когда французы вошли в город, здание заняли под лазарет наполеоновских войск. После отступления французов дом снова принимал русских раненых. Пожар Москвы его не тронул: каменные стены и удалённость от центра города спасли здание, хотя Сухаревский рынок вокруг выгорел дотла.
С 1850-х годов заведение всё чаще называют Шереметевской больницей — богадельня постепенно превращается в полноценное медицинское учреждение. В 1858 году старшим доктором становится Алексей Терентьевич Тарасенков, и с этого момента начинается систематическое развитие клиники.
В 1923 году советская власть приняла решение: Шереметевская больница становится Институтом неотложной помощи имени Н. В. Склифосовского. Николай Васильевич Склифосовский, выдающийся хирург, профессор, директор Клинического института Великой княгини Елены Павловны, скончался в 1904 году и не имел к больнице на Сухаревке никакого отношения. Его имя присвоили институту «за заслуги перед отечественной медициной». Вскоре после этого за ансамблем Кваренги–Назарова вырос многоэтажный корпус типовой архитектуры, закрывший историческую перспективу. Троицкую церковь закрыли, интерьеры перестроили.
Что осталось
В 1996 году российские власти предложили ЮНЕСКО включить ансамбль Шереметевской больницы в список Всемирного наследия. Включение не состоялось, но сам факт предложения говорит о художественной ценности ансамбля, пережившего войну 1812 года, революцию, советскую застройку. К 2014 году восстановили и освятили больничный храм Троицы Живоначальной.
Цифры: с 1810 года через Странноприимный дом прошло более 200 тысяч человек. Три миллиона рублей, потраченных на строительство, эквивалентны примерно 55 тоннам серебра. Пятьсот тысяч рублей основного капитала приносили ежегодно от 20 до 25 тысяч дохода. Этого хватало на содержание ста призреваемых, пятидесяти больничных коек, оплату докторов и лекарств. Шереметевы продолжали вкладывать средства — наследники, а не сам основатель; он умер, так и не увидев открытого заведения.
Елизвой Назаров умер в 1822 году и похоронен на Лазаревском кладбище, у церкви Святого Духа, которую сам же и построил. Джакомо Кваренги умер в 1817 году в Петербурге; его могила — на Волковом лютеранском кладбище. Прасковья Жемчугова — в фамильной усыпальнице графов Шереметевых в Александро-Невской лавре. Алексей Малиновский, первый смотритель, скончался в 1840 году, оставив после себя труды по истории и археографии. Все они так или иначе причастны к зданию, которое по сей день стоит на Большой Сухаревской площади.
В 2025 году Странноприимный дом продолжает функционировать как один из корпусов НИИ имени Склифосовского. Богадельня, созданная на частные деньги для неимущих, превратилась в учреждение государственной медицины, где бесплатная помощь оказывается в рамках обязательного медицинского страхования. Замысел графа — бесплатное лечение бедных — реализован способом, который он вряд ли мог предвидеть.
Но архитектура осталась. Фасад смотрит на бывшую Сухаревскую площадь, переименованную в советское время в Большую Колхозную, а затем снова ставшую Сухаревской. Сухаревой башни больше нет: её снесли в 1934 году, при прокладке проспекта. Рынок исчез. А полукруглая колоннада Кваренги, задуманная как надгробный памятник крепостной актрисе, всё ещё возносится над бывшими Черкасскими огородами.