Вы верите, что одарённые дети обязательно становятся успешными взрослыми? Увы, клиническая психология говорит об обратном. Большинство вундеркиндов терпят крах в карьере, дружбе и любви. Особенно если их с детства боготворили и внушали чувство исключительности.
В новой статье разбираем, как обожествление превращает талантливого ребёнка в нарцисса — с его ленью, презрением к людям и жестоким одиночеством. Это не сценарий из фильма, а реальная трагедия, которую можно предотвратить. Читайте, если хотите понять, почему гениальность без труда и эмпатии приводит в никуда.
Когда «чудо-ребёнок» вырастает в катастрофу: почему одарённые дети так часто становятся нарциссами и проигрывают во взрослой жизни
Вы наверняка встречали таких детей — или, возможно, сами были таким ребёнком. Вундеркинд, который читает в три года, решает уравнения в пять, рассуждает о политике в восемь. Все вокруг ахают, учителя пророчат великое будущее, родители светятся от гордости.
А потом проходит двадцать лет, и выясняется, что этот бывший гений работает не там, где блестящий ум мог бы приносить плоды, а сидит без работы, живёт с мамой или мечется по дешёвым квартирам, ни с кем толком не дружит и не строит отношений. От былого сияния осталась только горечь и убеждённость, что мир несправедлив и все вокруг дураки.
Звучит как насмешка судьбы, но клиническая психология знает эту историю слишком хорошо. Подавляющее большинство одарённых детей, вопреки общему мифу, не становятся успешными взрослыми.
Особенно если их дар с самого начала был обёрнут в опасную, токсичную оболочку — обожествление, которое незаметно превращает ребёнка в нарцисса. И сегодня мы с вами разберёмся, как так получается, почему формула «одарённость плюс нарциссизм» почти гарантирует крах в карьере, дружбе и любви, — и что здесь на самом деле происходит.
Спор о «чистой доске», который никто не понял
Прежде чем говорить о судьбе вундеркиндов, давайте сделаем небольшое, но важное отступление. Оно касается очень старого спора — рождаются ли дети «чистым листом», tabula rasa, как считал Джон Локк, или уже приходят в мир с множеством встроенных программ.
Когда в прошлый раз я упомянул, что новорождённый — это чистая доска, многие возмутились: «Как же так? У младенца есть рефлексы, задатки, темперамент! Даже Хомский с его универсальной грамматикой доказал, что способность к языку у нас врождённая!» (Chomsky, 1965).
И это правда. Конрад Лоренц и Николаас Тинберген описали врождённые пусковые механизмы у животных — скажем, утёнок следует за первым движущимся объектом без всякого обучения (Lorenz, 1935).
Но давайте посмотрим внимательнее. Словосочетание «чистая доска» предполагает, что доска существует. То есть есть какой-то материальный носитель, какая-то архитектура или шаблон, который позволяет записывать опыт.
Доска может быть определённого размера, определённой жёсткости, она может по-разному удерживать чернила. Но это вовсе не означает, что на ней уже что-то написано. Я не вижу здесь принципиального противоречия между сторонниками «чистой доски» и сторонниками «врождённых структур».
Ребёнок появляется на свет не с готовым содержанием, а со способностью — и с мощным аппаратом — это содержание создавать. Он рождается с потенциалом усваивать, структурировать, строить истории о мире и о себе.
Настоящее расхождение начинается там, где кто-то утверждает, что в младенце уже есть готовая психическая материя — скажем, коллективное бессознательное Юнга с его архетипами (Jung, 1936).
Я здесь, честно говоря, не готов соглашаться. Никаких убедительных данных о том, что новорождённый знает Великую Мать или Тень, нет. А вот способность к усвоению — есть. И одна из самых сильных историй, которую ребёнок может впитать, — это история о собственной одарённости.
Именно об этом написала Элис Миллер в своей знаменитой книге «Драма одарённого ребёнка» (Miller, 1979/1997). Она показывает, что гениальность часто оказывается не столько объективным свойством интеллекта, сколько проекцией родительских ожиданий.
Ребёнка делают «одарённым», потому что маме или папе это нужно. А ребёнок учится быть талантливым вместо того, чтобы учиться быть живым. И вот когда этот механизм запускается, мы получаем идеальную почву для будущего нарциссизма.
Обожествление, которое крадёт у ребёнка будущее
Представьте себе ребёнка, который со всех сторон слышит: «Ты не такой, как все», «Ты гений», «Ты наше всё». Родители возносят его на пьедестал. Иногда доходит до так называемой парентификации — когда ребёнка ставят на место взрослого, например, заставляют заботиться об эмоциональном состоянии матери или отца (Boszormenyi-Nagy & Spark, 1973). Маленький гений становится смыслом жизни, решением всех разочарований, ходячей энциклопедией, цирковым уродцем.
Что происходит в психике такого ребёнка? Он делает очень простой, но роковой вывод: «Я не могу ошибаться. Я совершенство. Само совершенство». Этот вывод, конечно, не проговаривается, он впитывается каждой клеткой. И из него вырастает то, что психологи называют чувством притязания на особое отношение — термин, который на латыни звучит как entitlement, но по-русски точнее всего передаётся именно так: устойчивая вера в своё право на привилегии просто в силу своего существования (American Psychiatric Association, 2013).
Ребёнку внушают, что он — божество. А божеству, знаете ли, не нужно вставать по утрам, чистить зубы, учить уроки или делать домашнее задание. Божеству достаточно просто быть.
И здесь кроется ловушка, в которую попадают почти все такие одарённые дети, когда вырастают. Обычный человек с нарциссическими чертами — даже если он сильно преувеличивает свою исключительность — всё-таки обычно понимает: чтобы получить славу, деньги, власть, нужно что-то делать.
Да, он может тихо беситься, возмущаться несправедливостью мира и считать коллег идиотами, но он ходит на работу, выполняет обязанности, поддерживает формальные отношения. Внутри у него бурлит обида и ярость — Кернберг хорошо это описал (Kernberg, 1975), — но внешне он как-то приспосабливается к жизни.
А вот одарённый ребёнок, ставший нарциссом, часто отказывается от приспособления полностью. Он не просто не любит работать — он презирает саму идею усилия как оскорбление своей природы.
Зачем трудиться, если ты уже совершенство? Зачем вкладываться, если ты — дар человечеству? Это состояние называется индолентность. Не просто лень (лень — это поведение), а целая идеология: «Мне не нужно работать. Всё само придёт. Я достаточно просто хотеть и представлять».
Читатель, вы, наверное, встречали таких взрослых людей — бывших вундеркиндов, которые живут в мире грандиозных фантазий, пишут роман в стол уже двадцать лет, гениально рассуждают о высоких материях, но у них нет денег на квартиру, и они винят в этом всех вокруг. Они не шевелят пальцем, но свято верят, что мир должен упасть к их ногам. Это и есть чувство притязания на особое отношение в сочетании с индолентностью в чистом виде.
Презрение к людям, которое подкрепляется реальностью
Все нарциссы в глубине души презирают других людей — это давно известно (Kohut, 1971). Но у обычного нарцисса, как правило, презрение работает как защита: он чувствует себя ничтожным, а чтобы не чувствовать, он переносит свою неполноценность на окружающих. Это искажение реальности, которое, впрочем, психотерапия может постепенно исправлять.
А теперь представьте одарённого ребёнка, который действительно умнее большинства людей. Он проходит тесты на IQ, он поражает учителей, он в семь лет понимает то, что обычный взрослый осваивает в университете.
И вот он вырастает, оглядывается и видит: да, окружающие объективно глупее. В интеллектуальном плане. И его презрение к другим — не защитное искажение, а точное отражение фактов. Проверка реальностью здесь не нарушена; напротив, она каждый день подтверждает его убеждение: «Я — другой вид. Я — следующая ступень эволюции».
И это, друзья, ловушка сознания, из которой почти невозможно выбраться. Потому что как вы убедите человека, что он не должен презирать всех, если он прав в оценке хотя бы в одном измерении?
В результате у такого нарцисса отсутствие сопереживания превращается в рационализированную идеологию: «У меня нет сочувствия к другим, потому что они не достойны сочувствия. Они — не полностью люди. Зачем мне тратить на них энергию? Зачем мне сотрудничать с ними?»
Следствие — глубокая, тотальная социальная изоляция. Одарённый нарцисс дорожит одиночеством, потому что в одиночестве никто не бросает вызов его грандиозности. Он живёт затворником: уединённые занятия, отсутствие близких друзей, неспособность к душевной близости.
Межличностные отношения для него — притворство и игра, пустая трата времени на низших существ. Он сам себе закон, сам устанавливает нормы. Но плата за это — абсолютное одиночество, которое даже он иногда, в редкие минуты отрезвления, начинает ощущать как тяжкое бремя.
Когда одарённость становится злокачественной
В наиболее тяжёлых случаях мы переходим в область злокачественного нарциссизма — термина, введённого Эрихом Фроммом (Fromm, 1964) и развитого Отто Кернбергом (Kernberg, 1984). Это синдром, в котором нарциссическое расстройство сращивается с психопатией и садизмом. Когда одарённый ребёнок вступает на этот путь, его садизм становится не просто случайными вспышками, а всепроникающим, агрессивным, почти радостным способом взаимодействия с миром.
Что движет этим садизмом? Я бы сказал так: это празднование превосходства через боль. Каждый случай унижения, оскорбления, психологического истязания другого человека доказывает самому нарциссу его реальное могущество. Он не просто считает себя выше — он демонстрирует это, заставляя другого страдать. «Я могу причинить тебе боль, значит, ты действительно ничто, а я — всё». Это ликование, а не просто жестокость.
Вы, возможно, встречали таких людей — в интернете, на работе, а иногда и в семье. Они умны до боли, остроумны, их реплики убивают наповал, но за этим стоит не юмор, а холодное, отточенное желание раздавить собеседника. Им нравится чувствовать, как другой съёживается.
Ирония судьбы в том, что именно этот садизм и разрушает их окончательно. Потому что люди — даже не самые умные — в конце концов перестают с ними общаться, они злословят, они мстят, они отворачиваются. Карьеру с таким характером не построить — никто не хочет работать с мучителем.
Интимные отношения невозможны, потому что близость требует уязвимости, а не торжества над партнёром. В результате злокачественный нарцисс остаётся один, в бедности, с горой фантазий и ни одним реальным достижением, которое нельзя было бы объяснить «враждебным заговором окружающих».
Отказ от взросления как последняя крепость
И последняя часть этой трагедии — инфантилизм, застывание на той стадии развития, когда ребёнка впервые признали гением. Позвольте мне процитировать самого себя из книги «Злокачественная любовь к себе» (Vaknin, 1997/2015): «Принуждение ребёнка к взрослым занятиям — один из самых тонких видов убийства души. Очень часто мы обнаруживаем, что у нарцисса было украдено детство. Он был вундеркиндом, чудо-ребёнком, ответом на молитвы матери и решением её разочарований. На него была возложена задача осуществить нереализованные желания родителей».
Что делает такой ребёнок, когда вырастает? Он отказывается взрослеть психологически. Потому что в шесть лет он был феноменом. В шесть лет его обожали, изучали, брали интервью. В шесть лет он не нуждался в водительских правах, ипотеке или навыках управления своими чувствами. И он решает — бессознательно, но железно — остаться шестилетним навсегда.
У него редко бывает секс, он не заводит детей, не задерживается на одном месте, отвергает душевную близость. Он не берёт на себя взрослых обязанностей, но при этом капризен, высокомерно избалован, устраивает истерики. Это не детскость как милая черта. Это тяжёлая остановка в развитии, которая не даёт ему стать полноценным взрослым человеком.
В шестьдесят лет такой человек выглядит гораздо менее феноменально, чем в шесть. Его обычные, пусть и выдающиеся, достижения уже не вызывают благоговения. И тогда у него остаётся только одно — ненависть к миру, который не желает признавать его божественную природу, и одиночество, которое он называет «избранностью», а окружающие — просто несчастьем.
Что же делать?
Я не пишу этот текст, чтобы вы ужаснулись и начали бояться за каждого талантливого ребёнка. Я пишу его, потому что эта история повторяется из поколения в поколение — и почти всегда её можно было предотвратить. Проблема одарённых детей не в недостатке признания.
Парадокс в том, что проблема — в избытке искажённого, обожествляющего признания. Когда ребёнка не любят, а боготворят; когда его ценят не за усилия, а за «чудо»; когда ему не дают ошибаться и падать — тогда он не учится главному: что величие требует работы, что отношения требуют сопереживания, что мир не обязан падать к ногам просто так.
Самые счастливые и успешные бывшие вундеркинды — это те, чьи родители сумели вовремя снять их с пьедестала, сказав: «Да, ты умён. Но, пожалуйста, убери в своей комнате». Те, кто научился проигрывать, уставать, ждать, сотрудничать и выбирать близость, а не торжество.
Одарённость — не божественный дар, а инструмент. И если вы воспитываете одарённого ребёнка или сами были таким ребёнком, помните: ни один интеллект не заменит терпения, труда и умения видеть в другом человеке — человека.
Источники
- American Psychiatric Association. (2013). Diagnostic and statistical manual of mental disorders (5th ed.). Arlington, VA: American Psychiatric Publishing.
- Boszormenyi-Nagy, I., & Spark, G. (1973). Invisible loyalties: Reciprocity in intergenerational family therapy. Hagerstown, MD: Harper & Row.
- Chomsky, N. (1965). Aspects of the theory of syntax. Cambridge, MA: MIT Press.
- Fromm, E. (1964). The heart of man: Its genius for good and evil. New York: Harper & Row.
- Jung, C. G. (1936). The concept of the collective unconscious. In Collected works (Vol. 9, Part 1). Princeton, NJ: Princeton University Press.
- Kernberg, O. (1975). Borderline conditions and pathological narcissism. New York: Jason Aronson.
- Kernberg, O. (1984). Severe personality disorders: Psychotherapeutic strategies. New Haven, CT: Yale University Press.
- Kohut, H. (1971). The analysis of the self. New York: International Universities Press.
- Lorenz, K. (1935). Der Kumpan in der Umwelt des Vogels. Journal für Ornithologie, 83, 137–213, 289–413.
- Miller, A. (1979/1997). The drama of the gifted child: The search for the true self. New York: Basic Books.
- Vaknin, S. (1997/2015). Malignant self-love: Narcissism revisited. Prague: Narcissus Publications.
P.S. Знаете, в чём главная сложность таких текстов? Не в том, чтобы найти исследования или выстроить рассуждение. А в том, чтобы продолжать их писать — регулярно, вдумчиво, не срезая углы. Автор, который работает один, без редакции и отдела проверки фактов, всегда балансирует на грани: информация должна оставаться точной, стиль — живым, а темы — действительно важными для тех, кто читает. И здесь возникает простой, даже старомодный вопрос: зачем это делать?
Для меня ответ — в том самом обмене, о котором мы только что говорили. Не чувство притязания на особое отношение, не магическое ожидание, что мир сам всё даст, а честный круговорот: вы поддерживаете то, что вам ценно, а у меня появляется и время, и, главное, интерес — рыться в психологических журналах, перепроверять цитаты, вспоминать забытые книги и вытаскивать на свет идеи, которые могут кому-то помочь или хотя бы заставить задуматься. Кнопка «Поддержать» справа под этой статьёй — не жест благотворительности. Это сигнал: «То, что ты делаешь, кому-то нужно». И этот сигнал работает лучше любого внутреннего приказа о дисциплине.
В конце концов, вселенная — если позволите мне небольшую долю пафоса — действительно держится на добровольном обмене пользой. Не на принуждении, не на чувстве вины, а на простом: «мне это пригодилось — и я хочу, чтобы это продолжалось». Так что если вы дочитали до этого места и чувствуете, что час или два, проведённые с этим текстом, были не зря, — вы знаете, что делать. А если нет — что ж, спасибо уже за то, что дали этому тексту шанс. В любом случае, я буду и дальше искать для вас самое ценное. Честно.
Берегите себя
Всеволод Парфёнов