– Галина, яблоки уже в корзинах, поспеши на станцию, – крикнула Нина с порога. – Электричка скоро будет, не мешкай!
Девушка вздохнула. Снова топать к перрону с этими румяными плодами, но роптать грешно: другие крестьянки ещё раскладывают товар, а Галя уже возвращается с пустыми вёдрами. Однако лето катилось к закату, аттестат лежал в комоде, а она до сих пор не знала, куда податься. Мать настаивала на ферме.
– Ну где ещё ты пригодишься? – рассуждала Нина. – Здесь хоть какая-то работа, а в городе что – тротуары подметать?
– Почему сразу тротуары? – не сдавалась Галя. – Я бы пошла учиться, в техникум например.
– Ждут тебя там, в этих техникумах, – отмахивалась мать. – Не выдумывай. Завтра отправишься к хозяину фермы, пусть берёт дояркой.
Сидя у перрона возле аккуратных кучек наливных яблочек, Галя задумчиво глядела на приближающийся состав, уходящий в областной центр, туда, где кипела иная, манящая жизнь. Через несколько минут пассажиры хлынули на платформу и обступили лотки с пирожками, мороженым и лимонадом. Очередь выстроилась и к Гале. Распродав всё за считанные минуты, она уже собралась уходить, как к ней подбежал мужчина, спрыгнувший с подножки в последний миг перед гудком.
– Ой, яблочек больше нет, – Галя развела руками.
– Девушка, мне нужны не яблоки, а вы! – затараторил он, оглядываясь на вагон. – Меня зовут Григорий Янович Милый, я кастинг-директор модельного агентства. У вас поразительная внешность, вам говорили?
– Нет, – пожала плечами та.
– Я приглашаю вас на просмотр, уверяю, карьера сложится блестяще. Вот моя карточка. – Он сунул ей кусочек картона с золотистым тиснением. – Непременно приезжайте, не упустите шанс!
Состав дрогнул, незнакомец рванул к вагону, на ходу запрыгивая в тамбур.
– Непременно! – крикнул он уже из проёма, пока проводник, сердито выговаривая, заталкивал его внутрь.
Галя помахала ему вслед и уставилась на визитку: строгий чёрный прямоугольник с золотыми буквами сулил существование, непохожее на деревенскую обыденность. Подхватив пустую тару, она помчалась домой – поделиться радостью с мамой.
– Уже всё продала? – удивилась Нина.
– Мам, представляешь, меня в город позвали! – пропустив вопрос мимо ушей, выпалила Галя.
– Чего? – Нина сморщила нос и нахмурила брови.
– На кастинг! Сам директор подошёл, сказал, у меня все задатки стать моделью!
Не замечая, как переменилось лицо матери, она взахлёб пересказывала встречу.
– Стало быть, чтобы ты на сцене в неприличном виде вертелась? – в голосе Нины зазвенела сталь. – Я ради этого ночей не спала, последний кусок тебе оставляла? Чтобы ты хвостом крутила перед богатеями?!
– Мам, ты чего? – оторопела Галя. – Там одежду показывают, на подиуме…
– Знаю я ту «одежду», видела по телевизору, – отрезала мать. – Срамота одна. Даже не мечтай. Завтра отправишься на ферму, и чтоб подобных мыслей у тебя не возникало.
Она рубанула рукой воздух и отвернулась, ставя в разговоре точку.
В Галиной душе бушевал протест. «Не хочу! Это моя жизнь, мне решать, как её прожить. Не отпустят по-хорошему – уеду без оглядки». Она ещё раз перечитала визитку, улыбнулась забавной фамилии «Милый» и, погладив золотые буковки, спрятала карточку подальше, чтобы мама случайно не нашла. После тихонько пробралась в гостиную, пока Нина возилась во дворе, извлекла из шкатулки деньги, отложенные на дрова, отсчитала на билет и первое время. Пачка заметно поубавилась; вздохнув, Галя вернула пару купюр обратно, остальное сунула в карман. «Мамочка, прости. Я всё верну», – мысленно попросила она прощения.
Вечером за ужином, обсуждая завтрашние дела и скрестив под столом пальцы, Галя собрала в спортивную сумку всё самое необходимое и задвинула её под кровать. Утром, пока мать ещё спала, она на цыпочках вышла из дому и припустила к станции со всех ног, будто за ней гналась стая диких кабанов. Расписание поездов знали в каждом доме, билет купила без помех, и уже через полчаса Галя катила в город, глядя, как удаляется родная деревня.
Обнаружив вместо дочери записку, Нина устало опустилась на аккуратно застеленную кровать. «Мам, я уехала. Прости, но доить коров и копаться в земле всю жизнь не хочу. Люблю тебя. Твоя Галка». – «Вот же егоза», – прошептала Нина и всхлипнула. Она набрала номер, звонок сбрасывался. Наконец пришло сообщение: «Мам, ты сейчас станешь кричать, а я пока не готова. Как устроюсь – напишу».
Город встретил Галю пёстрой толпой, спешащей по своим делам, и казалось, никому ни до кого нет дела. В деревне всякий примечал нового человека, интересовался, кто да зачем приехал, а здесь каждый был погружён в собственные заботы. Галя поёжилась, но, раз уж приехала, отступать глупо. Она принялась искать нужный адрес, и люди, вопреки первому впечатлению, оказались отзывчивыми: быстро показали дорогу, подсказали, где недорого перекусить и при необходимости снять угол.
В студии было шумно – туда-сюда сновали длинноногие красавицы в разнообразных нарядах, а на них покрикивал мужчина в цветастой рубашке и с серьгой в ухе. Галя растерянно замерла.
– Тебе кого? – спросила пробегавшая мимо девушка.
– Мне бы Григория Яновича… – она протянула визитку.
– А, сейчас, – та кивнула, подбежала к кабинету и, приоткрыв дверь, крикнула: – Миленький, к тебе пришли! – и подмигнув Гале, умчалась дальше, на ходу натягивая какое-то невообразимое платье.
«Куда я попала», – мелькнула мысль, но обдумать её не удалось. Из кабинета вышел недавний пассажир и, увидев гостью, просиял.
– Ага, решилась! Молодец. Пойдёмте, поглядим, на что вы способны, – он взял её под руку и повёл вглубь помещения.
Минул год, и от прежней скромницы из деревни не осталось следа. Профессия многому научила, портфолио пополнялось названиями брендов, обложками журналов и каталогов. Первые месяцы Галя вспоминала с содроганием: спартанские условия, постоянный контроль, суровая дисциплина и вечная нехватка средств. Всё это перекрывал тот заряд, что она испытывала на подиумах, съёмках и показах. Жить поначалу приходилось в одной комнате с четырьмя, а то и шестью соседками – вечный хаос, очереди в ванную и туалет. Такая школа либо закаляла, либо ломала, и некоторые, не выдержав, сбегали домой. Галя выстояла, и судьба, казалось, преподнесла ей награду.
– Галочка, с тобой желают побеседовать, – после очередного показа модного белья к ней подошёл Григорий Янович. – Смотри, это человек состоятельный, не упускай возможности.
Он подмигнул и проводил её в зал для фуршета. Там к ним сразу приблизился мужчина, старше Гали лет на пятнадцать – тридцать четыре, разве же это возраст? Хорош собой, как бывают хороши произведения искусства: дорогой костюм сидел небрежно и в то же время так, словно в нём родились. От мужчины веяло дорогим парфюмом, уверенностью и, разумеется, деньгами.
– Это ваше фото украшало прошлый номер модного журнала? – с улыбкой вместо приветствия спросил он и едва заметным движением брови отпустил кастинг-директора восвояси.
– Нет, не моё, – слегка растерялась Галя, оставшись с ним один на один.
– Если захотите, мы это исправим. – Он пристально посмотрел на неё, и внутри у девушки похолодело. – Меня зовут Иннокентий. Знаю, имя редкое – спасибо матушке, ей хотелось выделиться хотя бы с помощью сына. Но вы можете называть меня Кеша.
Он подозвал официанта, взял с подноса два бокала с шампанским.
– Вам надо расслабиться, Галя. Вы будто меня побаиваетесь, – обезоруживающе улыбнулся он, и скованность тут же отступила.
Весь вечер они говорили и смеялись, он даже не прикоснулся к ней, но у Гали возникло ощущение, будто Иннокентий поставил на неё свою незримую печать избранницы. Три месяца спустя он сделал предложение – казалось, решение было давно принято и даже не допускало отказа. После аскетичных стартовых условий и скромного уюта съёмной комнаты жизнь в огромном роскошном доме показалась раем. Муж владел сетью элитных бутиков, был далеко не беден и известен в определённых кругах.
– Кеш, кто все эти люди? – спрашивала Галя на деловых встречах, где её выставляли витриной бизнеса.
– Глупышка, эти люди – наше с тобой будущее, – снисходительно обнимал он жену за плечи.
Она не заметила, как превратилась в живой манекен для маркетинга.
– Кеш, представляешь, меня утвердили на показ брендовой одежды! – однажды с горящими глазами сообщила Галя и назвала имя бренда.
Иннокентий даже не оторвал взгляда от ноутбука.
– Откажись.
– То есть как – отказаться? Это же такая удача! Ты шутишь?
– Галчонок, через месяц все тряпки этого так называемого супербренда окажутся в секонд-хендах, – он поднял голову и посмотрел на неё с сожалением, словно на неизлечимо больную. – Это пошлый ширпотреб. Ты уже должна понимать, когда я шучу, а когда нет. Хочешь, чтобы тебя связывали с ширпотребом?
– Но это же был мой шанс… – вздохнула она.
– Твой шанс – слушать меня. Никто не смеет использовать мою жену как дешёвую рекламу. К тому же я готовлю для тебя крупный контракт, – и он назвал бренд, сотрудничество с которым сродни полёту на Марс.
Гале не оставалось ничего иного, как следовать указаниям. Под незаметным давлением мужа она постепенно отказывалась от собственных желаний, а осознав это, уже полностью зависела от него – финансово и психологически. Через три года Кеша стал раздражительным и нетерпимым.
– Ты вечно пытаешься строить из себя умную! – взорвался он однажды, когда Галя усомнилась в выборе модели для рекламы нового бутика. – Эта модель сейчас на пике популярности, она востребована на годы вперёд, а тебя мне приходится проталкивать, пользуясь положением и связями.
После столь несправедливого упрёка Галя хваталась за любые проекты, лишь бы доказать состоятельность. В один из дней съёмки, намеченные до ночи, отменили из-за поломки осветительной аппаратуры, и она решила устроить мужу сюрприз: заехала в магазин за бутылочкой его любимого вина и тихонько вернулась домой. Машина Кеши стояла во дворе. На первом этаже никого не оказалось, но сверху, из спальни, доносились голоса. На ватных ногах она поднялась и вошла. Муж возлежал на кровати, небрежно прикрытый простынёй, а перед ним в шёлковом халатике крутилась та самая модель из рекламы.
– Ну и смелость… От неё прямо-таки веет нафталином! – щебетала девица. – Пора бы тебе прикупить жёнушке стёганый халатик, а ещё лучше – плед и кресло-качалку, Кеша.
– Что она здесь делает? – не выдержала Галина. – Как ты мог привести её в наш дом?
Иннокентий ничуть не смутился, даже не пошевелился, лишь скривил рот.
– В «наш»? Ты не забывайся. Это мой дом, и ты здесь давно на птичьих правах. Кстати, хотел поговорить: ещё год-другой – и ты станешь неликвидом, а вкладываться в заведомо убыточные проекты я не намерен.
– Я, пожалуй, пойду, – девица подхватила одежду и обувь и, нимало не стесняясь своего откровенного наряда, продефилировала мимо остолбеневшей Гали. – Увидимся, Кеш.
Гостья держалась нагло и цинично, но, похоже, это даже нравилось Иннокентию. Проводив её жадным взглядом и облизнувшись, он перевёл взор на жену и нахмурился.
– Я ещё не решил, как с тобой поступить: выжать всё до капли или перечеркнуть остатки карьеры, чтобы не мучилась. Ладно, иди, я подумаю.
Галя бросилась в свою комнату и лихорадочно принялась собирать вещи. Слёз не было – их высушила жгучая горечь. Деньги, пусть и небольшие, у неё имелись: откладывала на подарок мужу, мечтавшему о новых часах. Дождавшись, когда хлопнет входная дверь и шум двигателя стихнет в конце улицы, она покинула дом с той самой спортивной сумкой, с какой когда-то уехала из родной деревни, и отправилась на вокзал.
– Девушка, так куда вы едете? Билет докуда нужен? – пыталась достучаться кассирша до пассажирки, замечтавшейся у окошка.
Очнувшись, Галя ответила:
– Давайте до конечной.
Возвращаться к матери не хотелось: слишком живо представляла ехидную, саркастичную реакцию на возвращение блудной дочери – «Я же говорила: никому ты там не нужна». Взяв билет, бывшая модель дождалась поезда и устроилась у окна. Попутчица – миловидная женщина лет шестидесяти – отвлекла её от грустных мыслей. Слово за слово, разговорились. Та ехала к внукам, которых не видела два года: невестка осерчала и не давала встречаться, а теперь сама позвала – видать, понадобилось что-то. Галя в ответ поделилась своей историей.
– Решила снять жильё на деньги, что копила на подарок неверному мужу, – усмехнулась она.
– Эх, живёшь и не знаешь, где беда подстережёт, – загадочно вздохнула попутчица.
На одной из станций объявили стоянку.
– Десять минут, – вернувшись от проводника, сообщила женщина. – Не хочешь купить чего-нибудь? Я за вещами пригляжу.
Галя согласилась. В кармане лежала мелочь на такой случай; остальные средства были надёжно упрятаны в косметичку, завёрнутую в футболку и засунутую в глубину сумки. На перроне она осмотрелась – торговок с пирожками не было.
– Там, на вокзале, буфет имеется! – крикнула из окна соседка, заметив её замешательство.
Девушка кивнула и вошла в здание. Она не слышала, как тронулся состав. Купив пирожки, вышла на платформу и замерла: поезд набирал ход, а из окна их купе ей с довольной усмешкой махала «милая бабуля».
– И чего тебя понесло в буфет? – проходя мимо, усмехнулся дедушка. – Поезд стоит всего три минуты, только чтобы выскочить и обратно запрыгнуть.
– Мне соседка сказала – десять минут, – растерянно пробормотала Галя, глядя вслед уходящему поезду. – И все мои сбережения…
– Нынче никому доверять нельзя, – сплюнул дед и поковылял дальше.
Не зная, что предпринять, Галя вернулась в зал ожидания и присела на лавку. Сзади послышался детский плач. На соседней скамье, обхватив коленки, сидела девчушка лет шести и заливалась слезами.
– Ты чего? – Галя тронула её за плечо. – Случилось что-то?
– Папа опять выпил лишнего, – всхлипывая, ответила та. – Теперь в дом не войти, будет гонять меня.
– А полицию позвать?
– Ой, дядя Володя уже приходил, ругал его. Сказал, если ещё раз повторится, меня в приют заберут. Но я знаю, Володя хороший, он не хочет, чтобы меня забирали, только сделать ничего не может.
– А мама твоя где? – задала Галя логичный вопрос.
Девочка заплакала ещё горше; сквозь рыдания послышалось: «Утонула… зимой папу бросилась спасать, когда тот под лёд провалился. Вытолкала его, а сама утонула – одёжа намокла и утянула на дно».
У Гали сжалось сердце от жалости. Она пересела на ту же лавку и обняла малышку, чувствуя, как та постепенно затихает.
– Пирожок будешь? – не зная, чем ещё утешить, предложила Галя.
Девочка кивнула и вцепилась в угощение, словно голодный котёнок. Доев и облизав пальцы, она благодарно посмотрела на новую знакомую.
– А ты к кому приехала? – без прежних слёз, с любопытством спросила она.
– Ни к кому. От поезда отстала, и, кажется, у меня украли все вещи и деньги, – пожала плечами Галина, обдумывая дальнейшие шаги.
– То есть тебе негде жить? – будто обрадовалась девочка.
– Выходит, так, – согласилась та.
– Пошли, я знаю, где можно устроиться! – девчушка уверенно взяла её за руку и потянула за собой.
– Как звать-то тебя? – рассмеялась Галя, следуя за ней.
– Екатерина, – серьёзно ответила та.
– Хм, Катюша значит. А я Галя. Только не зови меня «тётя Галя», хорошо?
– А вы домового боитесь? – остановившись у старого заброшенного дома с покосившейся крышей, спросила Катя и пристально посмотрела на спутницу.
– Не знаю, никогда не задумывалась, – развела руками та, удивившись вопросу.
Катя кивнула и полезла сквозь прореху в заборе – молчаливое приглашение внутрь. Дом выглядел нежилым, но, войдя, Галя ощутила: здесь кто-то иногда обитает. Она сделала шаг к печке, и оттуда раздался грозный рык. Девушка вздрогнула и попятилась, увлекая за собой Катю.
– Не бойтесь, это Нюся, она щенков своих защищает. Вообще-то она добрая, – остановила её девочка.
Из-за печки высунулась голова дворняги, а следом и вся она вышла, радостно виляя всем телом и припадая к полу.
– Нюся, свои, – позвала Галя, погладила собаку по голове и за ушами. – Показывай, где там твоё потомство.
– Это наша собака, – голос у Кати погрустнел. – Папка грозился избавиться от неё, когда узнал, что будут щенки. Вот я её здесь и спрятала, и сама прячусь, когда он пьёт и сильно бранится.
За печкой на старом покрывале лежали трое слепых кутят. Нюся улеглась рядом, облизывая каждого, и малыши тотчас зачмокали.
– А отец разве тебя не ищет? – нахмурилась Галина, не в силах представить, как такая кроха ночует одна в подобном месте.
– Иногда. Но мы тихо сидим, и он уходит, а я возвращаюсь домой, когда он уже спит.
– И часто он… такой?
– Как маму похоронили, так каждый день, – вздохнула Катя. – Соседки ругаются, дядя Володя ругается, а ему всё нипочём. Плачет, когда переберёт, и говорит, что нет ему прощения.
– Понятно. Ну что ж, будем тогда вместе здесь куковать, пока я что-нибудь не придумаю, – решила Галя.
Она уже хотела обследовать дом, как снаружи донёсся громкий пьяный рёв:
– Катька-поганка, а ну марш домой! Знаю, что ты здесь!
Треща ломающимся штакетником, в дверях возник небритый мужчина, едва державшийся на ногах. Галя инстинктивно заслонила девочку спиной.
– Мужчина, идите домой и проспитесь, а Катю я завтра приведу, – срывающимся голосом произнесла она.
– Ты ещё кто такая? – с трудом сфокусировав взгляд, прорычал он. – А ну, пошла отсюда!
Тут из-за печки вылетела Нюся и залилась яростным лаем, едва не бросаясь на бывшего хозяина.
– И эта тварь здесь! Вот куда она делась, ощенилась, значит! – сжал кулаки мужчина и двинулся к печке. – Сказал – избавлюсь, значит избавлюсь! И щенков на живодёрню сдам!
– Папа, не трогай щеночков и Нюсю! – с визгом кинулась к ним девчушка, закрывая малышей собой.
– Уйдите! Я сейчас полицию вызову! – Галя дрожащими пальцами пыталась попасть по кнопкам, но те соскальзывали. Тогда она бросилась к Кате и вновь встала между ней и отцом, который, шатаясь, уже приближался.
Визг, лай, крики вырвались из ветхого строения. Участковый Володя, молодой местный полицейский, проходил мимо и, заслышав шум, поспешил внутрь. Он успел как раз в тот момент, когда отец схватил Галю за запястье, пытаясь оттащить её от дочери, а Нюся, вцепившись зубами в его штанину, отчаянно трепала ткань.
– А ну прекратить! – гаркнул Володя.
Эффект оказался мгновенным: Нюся выпустила штанину, мужчина отпустил Галю и, потеряв равновесие, грузно рухнул на пол.
– Что здесь происходит? – уже тише, но всё так же строго спросил участковый, оглядывая всех участников заварухи.
– Этот человек хотел расправиться со щенками Нюси и её саму отдать в живодёрню, – дрожа, точно заячий хвост, выпалила Галя. – А ещё он пьяный гоняет собственную дочь, и ей приходится прятаться в таком жутком месте! Куда вообще полиция смотрит?!
– Иван Сергеевич, опять за старое? – покачал головой полицейский. – Давай поднимайся, посидишь в участке до вытрезвления. Надоело с тобой нянчиться.
Он внимательно посмотрел на Галю:
– А вас я здесь раньше не встречал.
– Это Галя, ей негде жить! – опередила девушку Катя и испуганно выложила всё, что знала.
– Вот что, – Володя протянул Галине связку ключей, – вот ключи от моего дома, Катюша знает, где я живу. Идите туда и ждите меня. Только сперва Ивана Сергеевича отведу, пусть проспится. Что-нибудь придумаем.
Он с трудом поднял отца Кати с пола и почти потащил на себе.
– Пошли.
– А как же Нюся? – обернулась Катя на собаку, которая уже улеглась подле щенков.
– Ничего с ней не случится, – успокоила девочка. – Я её днём покормила, и на кухне ещё еда осталась на вечер.
В доме у Володи было чисто, но как-то неуютно – сразу чувствовалось отсутствие женской руки. Катюша по-хозяйски заглянула в холодильник.
– Опять сухомяткой питается, – по-старушечьи вздохнула она и горестно покачала головой. – Может, приготовить что-нибудь к его приходу?
– Только жена хозяина не будет против? – осторожно спросила Галя.
– Какая жена? – засмеялась девочка. – Он же молодой, ему всего-то двадцать пять!
– Ну, у некоторых в таком возрасте уже и дети бывают, – улыбнулась Галя.
Ей всё больше нравилась эта рано повзрослевшая девчушка. На скорую руку они пожарили картошку с алым луком, заварили свежего чаю и стали ждать хозяина. Долго скучать не пришлось.
– Ух ты, как у вас вкусно пахнет! – входя, потянул носом, точно охотничий пёс, Володя.
– Что с Иваном Сергеевичем? – первым делом спросила Галина.
– Спит родимый. Завтра проснётся, будет извиняться. Не знаю, что с ним делать, – вздохнул участковый. – Похоже, придётся применять решительные меры.
– Володечка, не отдавай меня в приют! – зашмыгала носом Катюша. – Хочешь, я каждый день стану варить тебе картошку и даже котлеты научусь делать, и пельмени лепить!
Галя вопросительно взглянула на Володю. Тот спокойно улыбнулся.
– Никто никого никуда сдавать не собирается. Просто припугну его как следует, чтобы задумался. Если дочь ему хоть немного дорога, возьмётся за ум.
Уложив успокоившуюся девочку спать на диване, взрослые остались на кухне. Галине ничего не оставалось, как поведать всё, что с ней приключилось.
– Да, невесёлая история. Где теперь отыщешь эту «милую бабушку»… Слушай, если у тебя пока нет иных планов, оставайся у меня, дом большой, а с работой что-нибудь придумаем. Ну как?
И Галя согласилась.
Прошло два года. Из жёлтой прессы она узнала, что Иннокентий разорился. Новая протеже, с которой Галина его застала, оказалась ещё той штучкой: выкачала все деньги, загнала в колоссальные долги и преспокойно ушла к другому. Сама же Галя вышла замуж за Володю. В том заброшенном доме для неё обустроили мастерскую, где она учила деревенских женщин перешивать одежду, следуя веяниям моды. Иван Сергеевич обошёлся без кодирования – дав дочери обещание больше не брать в рот спиртного, когда в дом явились представители опеки (друзья Володи из города разыграли почти настоящий визит, будто бы собираются забрать Катю), и слово сдержал. Нюся вернулась в дом, её щенков разобрали соседи, а одного оставили себе Галя и Володя.
– Дети должны расти рядом с животными, – подмигнул Володя жене. – У нас ведь ещё будут дети.