Летом 1807 года на реке Неман, ровно посередине между двумя берегами, покачивался плот. На нём стояли два человека. Два императора. Два мира.
Наполеон крепко пожал руку Александру I. Улыбнулся. Сказал комплимент.
А через пять лет отправил шестьсот тысяч солдат уничтожить его страну.
Так ненавидел ли Наполеон русских на самом деле? Или всё было сложнее? Давайте разбираться.
Начнём с того, что Наполеон не был человеком, который ненавидел народы. Он ненавидел препятствия.
Россия стала для него препятствием.
После Аустерлица в 1805 году, где он наголову разбил русско-австрийскую армию, Наполеон был уверен: русские – хорошие солдаты, но скверные стратеги. Храбры, но предсказуемы. Их можно победить, а значит, с ними можно договориться.
Тильзитский мир 1807 года казался ему триумфом. Наполеон получил союзника на востоке, а Александр I получил передышку. Но вот что важно: Наполеон не считал этот союз равным.
Для него Россия была младшим партнёром. Полезным, но второстепенным.
Своему послу в Петербурге Коленкуру Наполеон как-то сказал, что Александр – человек умный, но слабый, что с ним можно иметь дело, но нельзя полагаться.
Коленкур в мемуарах описывал: император был убеждён, что русский двор живёт интригами, а русская политика подчинена капризам, а не расчёту. Наполеон не скрывал этого мнения. И оно, конечно, доходило до Петербурга.
Но было кое-что, что раздражало Наполеона куда сильнее дипломатических разногласий.
Россия не выполняла условия Тильзитского мира. Континентальная блокада, которую Наполеон объявил Англии, требовала, чтобы все союзники закрыли свои порты для британских товаров.
Россия формально согласилась. А на практике? Русские купцы торговали с англичанами под нейтральными флагами. Русские чиновники смотрели на это сквозь пальцы. Александр I делал вид, что ничего не происходит.
Наполеон воспринял это как предательство.
Не просто нарушение договора, а личное оскорбление.
К 1810 году отношения между Парижем и Петербургом испортились окончательно. Наполеон просил руки сестры Александра, великой княжны Анны Павловны. Ему отказали. Вежливо, с оговорками о юном возрасте княжны, но отказали.
Для человека, который привык побеждать всех и везде, это было унизительно.
И вот тут начинается самое интересное. Наполеон готовился к войне с Россией, но готовился он так, будто шёл на войну с варварами.
Коленкур предупреждал его: Россия – не Австрия и не Пруссия. Там огромные расстояния. Там дороги, которые осенью превращаются в болота. Там зима, которая убивает вернее любой пушки.
Наполеон отмахнулся. Русские, по его мнению, не выдержат одного-двух генеральных сражений. Он разобьёт их армию, как разбил при Аустерлице, и Александр запросит мира.
Около тысячи вёрст от Немана до Москвы. Наполеон считал, что пройдёт их за несколько недель и принудит русских к решающей битве.
Но русские не дали ему этой битвы. Они отступали. День за днём, верста за верстой. Армия Наполеона растягивалась, теряла людей от жары, голода, дизентерии. А противник всё ускользал.
Именно тогда в письмах Наполеона начали появляться нотки настоящего раздражения. Он писал, что русские ведут войну не по правилам. Что они жгут собственные города и деревни. Что крестьяне прячут продовольствие и нападают на фуражиров.
Это было непонятно. Это было неправильно. Это бесило.
Бородино, 7 сентября 1812 года. Наконец-то сражение.
Кутузов дал бой. Страшный, кровопролитный, длившийся целый день. Русские не побежали. Не сдались. Они стояли и дрались, несмотря на чудовищные потери.
Наполеон одержал победу. Формально. Поле боя осталось за ним. Но это была та победа, после которой победитель чувствует себя хуже побеждённого.
Через неделю, 14 сентября, Наполеон вошёл в Москву. И оказалось, что город пуст.
Никто не вышел с ключами. Никто не просил пощады. Москвичи покинули город. А потом начались пожары.
Наполеон стоял в Кремле и смотрел, как горит Москва. Тридцать шесть дней он ждал, что Александр пришлёт посла с предложением мира. Тридцать шесть дней тишины.
Ни одного письма. Ни одного гонца. Ничего.
Позже, уже на острове Святой Елены, Наполеон вспоминал эти дни. Он говорил, что именно тогда понял: эта война отличается от всех его войн. Русские не играли по его правилам. Они играли по своим.
19 октября 1812 года Наполеон покинул Москву. Великая армия начала отступление. А дальше – холод, голод, партизаны, переправа через Березину.
Из шестисот тысяч обратно перешли Неман, по разным оценкам, от тридцати до пятидесяти тысяч боеспособных солдат. Остальные погибли, попали в плен, дезертировали, умерли от болезней и холода.
Итак, ненавидел ли Наполеон русских?
Точнее будет сказать так: он их недооценил. А потом – не простил за то, что они отказались проигрывать по его сценарию.
Наполеон не ненавидел народ. Он ненавидел непокорность. Ненавидел то, что не мог контролировать. А Россия оказалась именно такой страной – огромной, непонятной, упрямой.
И это упрямство стоило ему империи.
Уже в изгнании, на Святой Елене, Наполеон не раз возвращался к русской кампании. По воспоминаниям его приближённых, он признавал: главной ошибкой было не то, что он пошёл на Москву, а то, что он не понял страну, в которую вторгся.
Шестьсот тысяч солдат, тысяча вёрст пути, тридцать шесть дней ожидания в пустом городе. Цифры, за которыми стоит простая истина: нельзя победить народ, который не считает себя побеждённым.