— Олюшка, солнце мое, выручай! У меня там коллекторы маме звонят, у нее давление двести!
Мне бы до банка метнуться на полчасика, а?
Лариса смотрела на меня влажными глазами побитой спаниельки.
При этом она ловко, как фокусник, выуживала из необъятной сумки пластиковый контейнер. Щелкнули защелки.
Пункт выдачи заказов мгновенно наполнился одуряющим ароматом свежих, еще горячих расстегаев с рыбкой.
Пахло топленым сливочным маслицем, укропом и уютом. Тем самым уютом, которого в нашем подвальном помещении, забитом картоном до самого потолка, отродясь не водилось.
— Ларис, у нас сейчас вечерняя фура придет. Двести коробок, — я вздохнула, чувствуя, как предательски урчит голодный желудок.
— Ну ты же примешь? Ты ж у нас старшая, опытная, у тебя руки золотые! Тут делов-то — пикнуть сканером! Век не забуду, Оленька!
Лариса уже натягивала пуховик, на ходу впихивая мне в руки пышущий жаром пирожок.
Я откусила расстегай. Тесто буквально таяло во рту.
Я — женщина русская, жалостливая. Ну как не помочь, когда у человека мать с давлением, кредиты душат, да еще и вкусно так, что язык проглотишь?
— Беги, — буркнула я с набитым ртом. — Но, чтобы через час была!
Она упорхнула.
Я осталась один на один с горой коробок и злыми клиентами, требующими найти их копеечные чехлы для телефонов прямо сейчас.
А еще с камерами видеонаблюдения, которые в нашем ПВЗ висели по принципу «шоб было».
Одна камера гордо снимала пустую стену у кулера.
Вторая — исключительно мой бюст сверху, когда я наклонялась к сканеру. То, что происходило на самом столе выдачи, оставалось тайной, покрытой мраком.
Так началось наше «сотрудничество».
Лариса влилась в коллектив стремительно. Она всегда приносила еду.
Если ей нужно было уйти пораньше из-за «прорванной трубы» — появлялись домашние блинчики с мясом и сметаной.
Если просила выйти за нее в выходной — на столе материализовалась кастрюлька наваристого борща с чесночными пампушками.
Я, как дура, ела и помогала.
Мы же люди, мы же женщины, должны держаться вместе. Я брала ее смены, закрывала за нее программы. Принимала возвраты, когда она «случайно» забывала пароль от своей учетки.
Прозрение наступило через месяц, в день инвентаризации.
Программа выдала недостачу. И не какую-нибудь мелочь, а минус сорок две тысячи рублей.
Выяснилось, что за последние три недели через наш пункт прошли совершенно дикие возвраты.
Вместо брендового пуховика на склад уехала ношеная фуфайка с кирпичом в кармане.
Вместо дорогих смарт-часов — пластиковая китайская игрушка.
И самое интересное: все эти «чудеса» были оформлены либо в мои смены, либо под моим логином. Именно тогда, когда я «на минуточку» пускала Ларису за свой компьютер, потому что ее завис.
Начальник из областного офиса, Игорь Валентинович, приехал разбираться лично. Это был мужчина с лицом человека, у которого вечная изжога.
— Ну что, Ольга Николаевна, — он барабанил пухлыми пальцами по столу, игнорируя запах принесенной мной из дома жареной картошки с грибами.
— Вы у нас старший специалист. Материально ответственное лицо. Как так вышло, что вы принимаете от клиентов откровенный мусор вместо дорогих товаров?
— Это не я принимала, — спокойно ответила я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
Лариса, сидевшая в углу, трагически ахнула.
Она прижала руки к груди, обтянутой розовой кофточкой, и сделала глаза размером с блюдце.
— Оленька! Да как же так? — заголосила она с интонациями провинциальной актрисы. — Я же всегда тебе говорила: проверяй каждую коробочку!
— Я-то свои возвраты под лупой рассматриваю! Игорь Валентинович, я ей столько раз замечания делала, а она все отмахивается: мол, времени нет, очередь…
Коллектив из двух приходящих грузчиков стыдливо потупил взоры. Им нужна была работа. Никто не хотел лезть в бабские разборки.
— Раз вы старшая, вы и отвечаете, — отрезал начальник. — Будем вычитать из вашей зарплаты. Равными долями. И скажите спасибо, что службу безопасности не подключаю.
Лариса сочувственно покачала головой.
И тихонько подвинула ко мне контейнер с домашним холодцом, щедро посыпанным зеленью.
Видимо, это была плата за мое молчание. Аванс за то, что я стану козлом отпущения.
Я посмотрела на холодец. Потом на Ларису. Потом на начальника.
Знаете, в 55 лет женщина перестает бояться начальственного гнева и истерик коллег. В этом возрасте у женщины появляется суперспособность.
Холодный, расчетливый цинизм, настоянный на жизненном опыте.
Я не стала спорить. Я просто открыла свою сумку и достала оттуда не носовой платок для слез, а толстую общую тетрадь и планшет.
Я ведь, когда первые нестыковки заметила, скандалить не пошла. Я пошла к Ашоту.
Ашот держит ларек с шаурмой аккурат напротив двери нашего ПВЗ. И у него над входом висит шикарная, современная камера с обзором в 4К. Она снимает всё, что входит и выходит из нашего подвала.
За пару порций моих фирменных домашних пельменей ручной лепки Ашот предоставил мне полный доступ к архиву записей.
— Игорь Валентинович, — ласково, как буйнопомешанному, сказала я. — Прежде чем вы начнете вычитать из моей зарплаты, давайте посмотрим кино.
Я открыла на планшете заранее смонтированный ролик.
— Вот, смотрите. 14 октября, 18:30. Возврат того самого пуховика, вместо которого уехала фуфайка. В программе операция проведена под моим логином. А теперь смотрим на экран.
На видео с камеры Ашота было четко видно: в 18:25 я выхожу из ПВЗ с метлой, чтобы убрать крыльцо от листьев.
Внутри остается одна Лариса. Клиентов нет.
— А вот скриншот из нашего рабочего чата, — я перелистнула картинку на планшете.
— Время 18:28. Лариса пишет: «Олюшка, я тут возврат пуховика провожу, у меня программа зависла, можно я с твоего компа нажму "одобрить", клиент торопится?». И мой ответ: «Нажимай».
Лариса в углу как-то разом сникла и осунулась. Розовая кофточка перестала вздыматься от праведного возмущения.
— Это совпадение! — пискнула она. — Я не смотрела, что внутри коробки было!
— Да что вы говорите? — я усмехнулась. — Тогда смотрим следующий эпизод.
— 20 октября. Возврат умных часов. Вы отпрашиваетесь «в банк к коллекторам», оставляете мне расстегаи и убегаете. Вот видео: вы выходите из ПВЗ.
— Только почему-то у вас в руках плотный пакет, по очертаниям удивительно напоминающий коробку от тех самых смарт-часов, которые клиент, судя по камерам, принес час назад.
— Но вы оформили их возврат в системе только вечером, попросив меня просто «пикнуть штрихкод», пока вы одевались.
Я положила на стол распечатку.
Это была таблица, где время ухода Ларисы по «срочным делам» идеально, до минуты, совпадало со временем оформления самых дорогих и скандальных подмен.
— Математически, Игорь Валентинович, это просто шедевр, — резюмировала я, закрывая тетрадь.
— А юридически — это статья. Мошенничество, совершенное группой лиц. Это если вы попытаетесь сейчас всё замять и списать на меня.
В подвале стало так тихо, что на заднем фоне вдруг отчетливо проявилось натужное гудение кулера. Было слышно, как на улице сигналит машина.
Лицо начальника налилось тяжелым свекольным румянцем. Он переводил взгляд с моих распечаток на съежившуюся Ларису.
— Собирай вещи, — тихо, но так, что грузчики вздрогнули, сказал он ей.
— И молись, чтобы служба безопасности решила уволить тебя просто по статье, без полиции. Ущерб вычтут из твоего расчета.
Лариса, внезапно растеряв всю свою благостность, злобно зыркнула на меня, схватила сумку и молча выскочила за дверь.
— А вы, Ольга Николаевна… — начальник попытался вернуть себе суровый вид, но получилось жалко. — Почему сразу мне не доложили?
— Я, Игорь Валентинович, факты собирала. Чтобы вы мне про «материальную ответственность старшей» не рассказывали.
Я придвинула к себе контейнер, оставленный беглянкой.
Аккуратно, двумя пальцами, я взяла тару с холодцом и выбросила ее в мусорное ведро прямо на глазах у начальника.
— Не люблю чужую стряпню, — философски заметила я. — Изжога от нее бывает.
— И, знаете, Игорь Валентинович, я на обед пойду.
— У меня там котлеты домашние стынут, из щуки. С пюрешкой. А вы пока посидите тут, за «главную». Ощутите, так сказать, всю тяжесть ответственности.
Я развернулась и пошла в подсобку.
В конце концов, справедливость справедливостью, а обед по расписанию. Женщине в моем возрасте нужно хорошо питаться, чтобы нервы были крепкими.