Я думала, что буду осматривать рану, запишу рецепт и уйду. Но он не отпустил меня. А потом сказал то, от чего у меня сжалось сердце. И в этот момент я перестала быть его врачом. Я стала кем-то другим.
Рана заживала хорошо.
Я сняла старую повязку, осмотрела края, проверила, нет ли отёка или покраснения. Чисто. Сухо. Аккуратные линии медицинского клея держались отлично.
— Вы ухаживали, — сказала я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Молодец.
— Я взрослый человек, — ответил Андрей. — Умею выполнять инструкции.
— В прошлый раз у вас не было даже нормального антисептика.
— В прошлый раз я не знал, что вы придёте снова.
Я подняла взгляд.
Он сидел на краю дивана, его свитер был закатан до груди, обнажая торс. Я старалась не засматриваться. Но мышцы пресса, ключицы, линия волос на животе — всё это было слишком… мужским.
Соберись, Марина.
— Я наложу свежую повязку, — сказала я, доставая бинт. — Ещё три дня так походите, потом можно будет снять. Но без нагрузки.
— Какую нагрузку вы имеете в виду?
— Спорт. Поднятие тяжестей. И драки с кастетами.
Андрей усмехнулся.
— Договорились.
Я работала молча. Пальцы привычно скользили по бинту, фиксируя его пластырем. Профессиональные движения, отработанные до автоматизма.
Но когда моя рука случайно коснулась его голой кожи, я вздрогнула.
Он был горячим.
Слишком горячим.
— Всё, — сказала я, отодвигаясь. — Можете одеваться.
— Не хочу, — ответил Андрей.
— Что?
— Одеваться не хочу. И вы не уйдёте. Ужин готов.
Он встал и протянул мне руку. Ту самую, широкую, с длинными пальцами.
— Идём, Марина.
Я посмотрела на его ладонь.
Второй раз за вечер.
— Я не ужинаю с…
— С пациентами, знаю, — закончил он за меня. — Тогда считайте, что я не пациент. А вы — не врач. Просто двое людей, которые случайно встретились и которым не хочется расходиться.
— Откуда вы знаете, что мне не хочется расходиться?
— Вы здесь, — просто сказал Андрей. — Вы могли не прийти. Но вы пришли. Значит, не всё так однозначно.
Я вздохнула.
И вложила свою ладонь в его.
2. Ужин при свечах
Столовая оказалась на первом этаже. Огромная комната с панорамными окнами, деревянным столом на двенадцать персон и камином, в котором горел огонь.
— У вас есть камин, — глупо сказала я.
— Это декоративный, — ответил Андрей. — На газе. Настоящий слишком много дымит.
— Вы всё продумали.
— Архитекторы продумали. Я только заплатил.
Он отодвинул для меня стул. Я села, чувствуя себя неловко. Слишком красиво. Слишком дорого. Хрустальные бокалы, серебряные приборы, белая скатерть — как в фильмах.
— Вы часто ужинаете так? — спросила я.
— Один — нет, — ответил Андрей, садясь напротив. — С гостями — иногда. С женщинами — почти никогда.
— Почему?
— Потому что женщины, которые приходят в этот дом, хотят не ужина.
— А чего они хотят?
— Денег, — он пожал плечами. — Или контрактов. Или статуса. Никто не приходит просто так.
— Я пришла просто так, — сказала я. — По ошибке.
Андрей посмотрел на меня долгим взглядом.
— Знаю. Поэтому вы здесь.
Шеф-повар — невысокий итальянец с весёлыми глазами — вынес первое. Крем-суп из тыквы с кедровыми орешками. Я никогда не ела ничего подобного.
— Вкусно, — сказала я, сделав глоток.
— Моя мама готовила такой, — вдруг сказал Андрей. — Когда я был маленьким.
Я замерла.
Он сам заговорил о семье. Я не спрашивала.
— Где она сейчас? — осторожно спросила я.
— Умерла. Пять лет назад. Рак.
— Мне жаль.
— Не надо жалеть, — его голос стал жёстче. — Она долго болела. Я успел попрощаться.
Мы помолчали.
Огонь в камине потрескивал. За окнами шумел ночной город.
У него никого нет, — поняла я вдруг. — Мать умерла. Жены нет. Детей, кажется, тоже.
Он один в этом огромном доме.
— А ваш отец? — спросила я.
— Жив. Мы не общаемся. Он считает, что я предал семейный бизнес, когда ушёл в IT.
— А вы считаете?
— Я считаю, что каждый имеет право на свою жизнь, — Андрей поднял бокал с красным вином. — Давайте выпьем. За ошибки. Иногда они приводят к правильным вещам.
Я подняла свой бокал.
— За ошибки.
Мы чокнулись.
3. История, которую он не рассказывал
Второе было ризотто с белыми грибами. Третье — тирамису. Я ела и понимала, что это лучший ужин в моей жизни.
Не из-за еды.
Из-за него.
Андрей рассказывал о работе. О том, как начинал с трёх программистов в гараже. О том, как его компания вышла на IPO. О том, как он купил этот особняк и понял, что ему в нём одиноко.
— У вас есть друзья? — спросила я.
— Антон, — подумав, ответил он. — И всё.
— Коллеги?
— Коллеги — это конкуренты. В моём мире нельзя доверять.
— А мне вы доверяете?
Он посмотрел на меня.
— Странно, но да. Вы первая за долгое время, кому я не заплатил за внимание.
— Я врач, — напомнила я.
— Вы женщина, — возразил Андрей. — Которая пришла ко мне в спальню, обработала рану и отказалась от денег. Вы даже не представляете, как это редко.
— А вы даже не представляете, как это глупо, — ответила я. — Отказываться от денег, когда у тебя ипотека и кот.
Андрей рассмеялся.
— У вас есть кот?
— Рыжий. Барсик.
— Барсик, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Мило.
— А у вас есть кто-то дома?
Он замолчал.
Долго. Так долго, что я уже хотела извиниться за бестактность.
— Есть, — наконец сказал Андрей. — Моя племянница. Алиса.
Я не ожидала этого.
— Племянница?
— Моя сестра… — он запнулся. — Моя сестра и её муж погибли год назад. Авария. Алиса осталась одна. Суд отдал её мне.
Я смотрела на него и не верила своим ушам.
Вот оно.
Вот что пряталось за ледяным взглядом и расстёгнутой рубашкой. Горе. Чувство вины. Страх.
— Вы не спросили, как меня зовут.
— Вы представились. И я запомнила.
— А ты смелая.
— А вы — опасный.
Опасный своей уязвимостью. Своей болью, которую он прятал за деньгами и цинизмом.
— Сколько ей? — спросила я тихо.
— Четыре. Она сейчас спит наверху. Приходит няня, пока я занят.
— Можно я посмотрю её?
Андрей удивлённо поднял бровь.
— Зачем?
— Я педиатр, — мягко сказала я. — И я хочу убедиться, что с девочкой всё в порядке. Не как врач. Как… как человек.
Он смотрел на меня долго. Словно решал, стоит ли открывать ещё одну дверь.
— Хорошо, — сказал он. — Идём.
4. Алиса
Спальня Алисы была похожа на сказку.
Розовые стены, балдахин над кроватью, мягкие игрушки — медведи, зайцы, огромный единорог в углу. И маленькая девочка с тёмными кудрями, спящая в позе звёздочки — раскинув руки и ноги.
Я остановилась на пороге, чувствуя, как к горлу подступает ком.
Она потеряла родителей.
В четыре года.
И теперь живёт с дядей, который не знает, как с ней обращаться.
— Она красивая, — прошептала я.
— Она — всё, что у меня осталось, — тихо ответил Андрей. — Я не знаю, как быть отцом. Я не умею. Но я учусь.
Я посмотрела на него.
В слабом свете ночника его лицо выглядело иначе. Мягче. Человечнее.
— Вы молодец, — сказала я. — Что взяли её.
— А что мне оставалось? Отдать в детдом? — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Нет. Она моя. Я справлюсь.
— Вам нужна помощь, — сказала я. — Медицинская. Алиса маленькая, она будет болеть. Вам нужен врач, который приедет в любое время.
— У меня есть врачи, — холодно ответил Андрей. — Платная клиника, лучшие специалисты.
— Детям не нужны лучшие специалисты. Им нужен тот, кто не боится их и кого не боятся они.
Андрей повернулся ко мне.
— Вы предлагаете себя?
Я замерла.
Предлагала ли?
Семь лет в медицине. Три года в реанимации. Бесконечные смены, низкая зарплата, благодарность, которую редко получаешь.
И вдруг — этот дом. Этот мужчина. Этот ребёнок.
— Я думаю, — медленно сказала я, — что Алисе нужен постоянный врач. Который будет наблюдать её, а не лечить по вызову.
— И сколько вы хотите?
Я вспыхнула.
— Я не торгуюсь. Я предлагаю. Если вам нужен специалист — я могу. Но не за деньги.
— А за что?
— За возможность иногда ужинать у камина, — сказала я и сама удивилась своей смелости.
Андрей посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.
Потом протянул руку.
— Договорились. Вы — врач Алисы. Вы приходите, когда хотите. И никому не говорите о том, что видели здесь.
— О чём именно? — спросила я, пожимая его руку.
— О том, что у миллиардера Морева есть сердце.
Я улыбнулась.
— Слишком поздно. Я уже заметила.
Он не ответил.
Но его пальцы сжали мои чуть сильнее, чем нужно для простого рукопожатия.
Я спустилась в холл в половине двенадцатого. Антон уже вызвал такси.
— Андрей Сергеевич просил передать, — сказал он, открывая передо мной дверь. — Завтра в девять вечера. Алиса будет ждать.
— Я приду, — ответила я.
Уже в машине я достала телефон. От Татьяны пришло сообщение: «Ну как?»
Я набрала ответ: «У него есть племянница. Четыре года. Сирота».
«Боже. И что ты будешь делать?»
«Стану её врачом».
Пауза.
«И его женой?»
Я не ответила. Просто посмотрела в окно на огни ночного города.
И поняла: я влюбляюсь.
В миллиардера. В циника. В мужчину, который назвал меня «слишком настоящей».
И это было самым страшным признанием в моей жизни.
Продолжение следует...