Ко мне на занятия ходит Соня. Пять лет, огромные голубые глаза, два розовых банта размером с ее собственную голову. На вид — абсолютный ангел с открытки. На слух — радистка, которая шифрует послания так, что ни одна вражеская разведка не разберет.
У Сони классический логопедический набор: шипящие звуки ушли в бессрочный отпуск, буква «Р» заменена на универсальную «Л», а сложные слова она просто пересобирает по законам собственной железной логики.
Вчера мы отрабатывали звук «Ш».
— Сонечка, смотри на карточку. Кто это? — я показываю картинку с пушистой мышью.
— Мыс! — радостно и очень уверенно рапортует Соня.
— Не мыс, а мы-ш-ш-ш-ь. Давай пошипим, как змейка: ш-ш-ш.
Соня старательно высовывает язык, делает страшные глаза, плюется воздухом и выдает:
— С-с-с! Эта мыс зивет в камысах!
Но самое любимое время на занятии — это последние пять минут, когда мы просто разговариваем, чтобы я могла послушать «свободную речь».
— Соня, как прошли выходные? — спрашиваю я, складывая карточки.
— Ой, мы ездили на дацу! — глаза девочки загораются. — Там дедуска стлоил салай, а папа залил саслыки!
— Шашлыки, Соня. Ш-ш-ш.
— Да! Саслыки! А потом мы посли в лес и собилали… сыски!
— Шишки, Соня. Мы собирали шишки.
— Ну да, сыски! А еще там была большая луза, и в ней сидела заба!
Я кусаю губу, чтобы не рассмеяться.
— Жаба сидела в луже?
— Да! И папа сказал: «Какая зилная заба!» А мама лезала на сезлонге и цитала зулнал.
Картина дачного отдыха вырисовывалась просто идиллическая.
— Соня, — говорю я, провожая ее к двери, где уже ждет мама. — А кем ты хочешь стать, когда вырастешь? Наверное, врачом? Или актрисой?
Соня поправляет свой гигантский бант, смотрит на меня с максимальной серьезностью и заявляет на весь коридор:
— Нет! Я буду как ты! Логопедом! Буду уцить детей класиво лазговаливать!
Мама Сони в коридоре тихо сползает по стеночке. Я держусь профессионально.
— Отличный выбор, коллега, — жму я ей маленькую ручку. — До стлеци в следуюсую следу!