Джемуга находился в фешенебельном офисе, расположенном в высотном красивом здании, когда во второй половине дня, без приглашения и предварительного звонка, к нему ввалился взволнованный прокурор. Нестандартное поведение, неординарное для всегда рационального человека, разумно подходившего к решению любых, и наиболее сложных, вопросов, вызвало у предводителя «монгольского ига» некоторое недоумение, плавно перешедшее в полное удивление. Он находился в просторном (как он сам называл) приёмном кабинете; он больше напоминал роскошную залу, у обычных граждан служившую для неактивного отдыха. Криминальный авторитет, кроме основного его назначения, использовал обширное помещение для встречи с беспрестанно приходившими посетителями. Среди них выделялись две основные категории: местные предприниматели, осуществлявшие игровую деятельность (они прибывали улаживать спорные денежные вопросы и платить «священную дань»); подвластные сообщники (эти докладывали о своевременном выполнении отданных поручений). Останавливаясь на скромненьком описании, следует перечислить следующие основные предметы мебели и бытовых принадлежностей: прямо посередине комнаты стоял просторный диван, обтянутый скрипучей коричневой кожей; напротив устанавливалась широкая стенка, состоявшая из множества открытых отделений, заполненных дорогим хрусталём, редкостным антиквариатом да и просто красивыми экспонатами (в центре имелась просторная ниша, где наблюдался огромный плазменный телевизор); на небольшом удалении располагался длинный стол, протянувшийся от стены, где помещался дверной проем, и почти во всю длину помещения, вплоть до сплошных окошек (он был невысоким, по типу кочевников, где, чтобы удобно расположиться, нужно было садиться прямо на украшенное дорогим паркетом половое покрытие); за ним, к стене, что виделась справа от входа, по всей длине прочно крепился целиковый ореховый шкаф (он имел замаскированную под общий фон потайную дверцу). Скрытые помещения разделялись на́ две равные части: в одной – властитель криминальных структур предпочитал отдыхать, расслаблялся после насыщенных будней; в другой – он проводил успокаивавшие душу крутые допросы, всегда сопровождавшиеся применением жестоких мучений, безжалостных пыток. Для садистских мероприятий маленькая каморка оборудовалась всеми необходимыми принадлежностями и до «неприличия» заполнялась всевозможными инструментами.
Главный басурманин, одетый в чёрную рубашку, украшенную ярко-красным галстуком, и темно-серые брюки, отливавшие лоснившимся блеском, как раз тиранил очередного пособника; тот провинился перед ним в серьёзном вопросе и оказался крайне нерасторопным. Как и все остальные, он пожелал быть в прямом подчинении опасного босса и выполнять любые поставленные перед ним преступные поручения. Вид у невольного мученика виделся жалким. Его стоит коснуться немного подробнее: являя из себя человека внешне невзрачного, измученный страдалец не обладал какой-то исключительной, атлетически сложённой, фигурой, не выделялся высоким ростом и физической силой; он имел отталкивавшее лицо, всегда наполненное злобной жестокостью и исключительной дерзостью; в маленьких сереньких глазках прослеживалась звериная беспощадность; сейчас он беспомощно лежал на полу, перепачканный кровавыми выделениями; измочаленная физиономия и оголенный корпус сплошь покрывались гематомами, синяками и ссадинами. Преступный предводитель не заморачивался, чтобы привязывать пытаемого невольника к железному стулу, вмонтированному в половое покрытие; также он не крепил его к прочно закрепленному в перпендикулярном положении пыточному столбу. Жестокий лидер не брал в окровавленные руки никаких вспомогательных инструментов: ни бейсбольную биту, ни клюшку для гольфа, ни обыкновенные пассатижи, применяемые не по истому назначению, ни чего-либо другого, что в чудовищном изобилии складировалось на стальных стеллажах.
- Я же, кажется, сказал, - перешёл закоренелый бандит к подробному объяснению, - что нужно убрать из Рос-Дилера всю неподвластную нечисть, потому что лишь я могу распоряжаться здесь человечьими судьбами?! - говорил он слегка повышенным, но твёрдым, уверенным голосом. - Так вот, значит, как исполняются мои суровые приказания?!
Сопровождая сказанные слова, грозный преступник, считавшийся знатным монголом, со всего размаху съездил безвольного бедолагу по окровавленному лицу: он паснул заострённым носком прочной мужской туфли и попал прямиком в левый глаз. Оболочка глазного яблока, естественно, прорвалась, и вызвалось обильное кровотечение, возникшее от прорвавшейся гематомы.
Вдруг! Именно в момент непреднамеренного убийства, к его огромному удивлению, снизу, с первого этажа, доложили, что к нему пришёл прокурор (лично!) и, дескать, требует немедленного приёма. Озадаченный внеплановым происшествием, Джемуга отдал естественную команду, чтобы того беспрепятственно пропустили. Сам взглянул на преданного сообщника, всегда сопровождавшего при проведении мучительных пыток. Коротко ему бросил:
- Барун, оглуши вонючую мерзость, но только несильно, потому что с ним я пока не закончил. Словом, он ни в коей мере не должен – даже как-то случайно! – пронюхать, о чём пойдёт разговор.
- Не потребуется, - констатировал безропотный соучастник, наклоняясь к бездыханному трупу и проверяя пульсацию на сонной артерии, - он готов, а значит, ничего не услышит.
- А-а, - махнул рукой главенствующий бандит и направился к выходу, ведущему в соседнее помещение, - ни в чём на вас нельзя положиться.
В здании имелся секретный лифт, сообщавший нижнюю часть здания (расположенную в подвале, куда из основного холла сначала необходимо спуститься по лестнице) напрямую с верхним «пентхаусом», где обосновался криминальный авторитет; он совсем не имел промежуточных остановок. Именно им и воспользовался Замаров, поднимаясь к преступному лидеру, который понадобился настолько, насколько он пренебрёг существовавшими правилами: они ни в коем случае не допускали его появления во вражьем логове и нахождения в нём без веских, достаточных оснований. Ранее, до наступления тревожного дня, они предпочитали встречаться на территориях исключительно нейтральных – заранее договаривались о месте, расположенном подальше, где бы их никто не увидел вместе. Теперь прибытие государственного обвинителя выглядело несколько по-другому, а значит, неоговоренное посещение предвещало нешуточную опасность. Однако даже столь серьёзное обстоятельство не внесло в невозмутимый бандитский вид ни маленького смятения. Он проследовал в смежное помещение и, как ни в чём не бывало, из вежливости встретил высокого гостя у самых дверей подъёмного лифта. Тот выскочил словно ошпаренный, передавая внешним видом состояние крайнего возбуждения и без ненужных предисловий перешёл к конкретному делу:
- Ну что, Хан, доигрались мы с тобой в чреватые игры – теперь нам, точно, не поздоровиться! Я полагаю, можно начинать паковать вещички и собираться в места тюремного заключения: ничто нас не сможет спасти.
Если Джемуга и был раздосадован словесным потоком, словно горный ручей выливавшимся из гневного собеседника, то внешне никак не показывал; напротив, он резко осадил нервного гостя голосом, наполненном уверенной интонацией, и тоном, не потерпевшим бы ни маленьких возражений:
- Хватит, прокурор, уже «истерить»! Ты же – целый! – старший советник юстиции. Объясни всё спокойно, то есть растолкуй и с чувством, и с расстановкой.
- Короче, - начал Дмитрий Аркадьевич, приведённый немного в чувство и убеждённый твердостью бесстрастного собеседника, - из Центра к нам прислали с секретной миссией некую «девку», наделённую немалыми полномочиями. Она якобы приехала для раскрытия двух последних убийств, но я убежден, что представленная версия – это полная лажа, простое прикрытие её основной задачи. Какой? Та явно прибыла «копать» под меня и других чиновников города, где, естественно, и ты не станешь каким-нибудь особенным исключением.
- Почему такая уверенность? - ничуть не смутился криминальный авторитет, усаживаясь на мягкий диван; он пригласил сделать то же самое и нежданно прибывшего посетителя. - Да тем более… стоит ли нам опасаться какой-то там «девки»? Пусть она нас боится!
- Всё было бы просто, если бы не выглядело так сложно, - заметил Замаров, вновь начиная охватываться нервозным волнением, - по тайным каналам я навёл кой-какие справки – и знаешь, что мне поведали? - последовал недвусмысленный кивок головой. - Ей доверяют лишь самые сложные, запутанные дела; она никогда не знала промаха… А ещё! Любознательная «паскудница» очень интересуется твоей монгольской персоной, что само по себе наводит на некие серьёзные размышления. Какие? Да совершенно простые… - он печально вздохнул, - если она начнёт «копать под тебя», то со временем выйдет и на меня, и на наши не слишком законные отношения.
- Да успокойся ты, «мокрая тряпка»! - прикрикнул на прокурора уравновешенный, более выдержанный, злодей. - Буду я бояться какой-то моложавой москвички, да ещё и приехавшей «до меня» в одиночку?! У меня же здесь целое войско – монгольское иго! – с отличной организацией и отлаженной дисциплиной; оно способно противостоять даже специальным подразделениям – чего мне кого-то остерегаться? Захочу – на Москву пойду.
Самонадеянный бандит, конечно, преувеличивал: при всём огромном желании (являясь совсем неглупым, способным к аналитическому мышлению) он никогда бы не допустил досадной, если не роковой оплошности – вызвать на поединок целое государство. Однако, обладая излишне горделивой натурой, завышенным самомнением, эгоистичный басурманин не удержался от восхвалявшей реплики; но следом он сразу же доказал, что ещё не вконец лишился рассудка, а способен оценивать ситуацию соразмерно создаваемой ею немалой опасности.
- В любом случае, - продолжил он более здраво, чуть сузив и без того зауженные глазёнки, - на голый самотёк образовавшуюся проблему пускать мы не будем, а установим за «столичной сучкой» неотступную, тотальную слежку. Проведём её кем-нибудь из числа преданных общему делу расторопных соратников, какие способны докладывать обо всех планируемых событиях и неприятных телодвижениях. Не сомневаюсь, ты, прокурор, уже поручил кому-то шпионскую деятельность, но я буду вынужденным с предпринятым шагом немного не согласиться – мне хотелось бы первым получать информацию обо всех намеченных планах – и как, надеюсь, ты догадался, внедрю в окружение к «московской девке» «своего человека». Что касается тебя? Ты обязан сделать так, чтобы он оказался членом следственной группы, что будет создаваться на борьбу с таким авторитетным преступником, каким удостоен чести быть признанным я.
- Кто он? - спросил высший сотрудник прокуратуры с нескрываемым интересом. - И как давно на тебя работает?
- Он «опер», базирующийся в СИЗО, - не обращая внимания на последнюю часть вопроса, Джемуга решился разоблачить завербованного когда-то в прошлом преданного осведомителя, - некто старший лейтенант Зацепин Игорь Вениаминович. Предположу, внедрить его будет нетрудно, потому как все, кто сейчас находятся у вас за решёткой, в той или иной степени имеют со мной сношение; а значит, тюремный сотрудник, ведающий криминальными связями, будет просто необходимым.
- Послушай, - Дмитрий Аркадьевич словно осенился какой-то томительной мыслью, давно его тяготившей и искавшей непременного разрешения, - а не он ли тогда, в далёком прошлом, помог тебе с похищением моего ребёнка?
- Какая теперь-то в том разница? - с одной стороны, незатейливо, а с другой – вопросом на вопрос ответил суровый бандит, нисколько не изменяясь в лице. - Или ты о чём-нибудь сожалеешь? Может, ты забыл, сколько с моей помощью загрёб награбленных капиталов? - усмехнулся и, не дожидаясь ответа, тут же добавил: - Так ты внедришь его в оперативную группу?
- Разве у меня есть какой-нибудь лучший выбор, - поникшим голосом согласился Замаров; в ходе рассудительной беседы он немного избавился от тяготившего нервного напряжения, - мне и самому хочется быть в курсе всего, чего она запланирует и как по отношению нас будет действовать.
Засим разносторонние заговорщики посчитали, что пора им уже разойтись. Озадаченный прокурор отправился выполнять несложное поручение, поступившее от предводителя «монгольского ига»; Хан вернулся в потаенную комнату-пыток, чтобы произвести уборку нещадно забитого трупа.
