Тёплый майский день окутал Стамбул мягким покрывалом, пропитанным запахом цветущих роз и асфальта, прогретого до сонной истомы. Где-то вдалеке, с минаретов, плыл над крышами призыв муэдзина. Размеренный, древний, ровный пульс этого города на стыке континентов.
По улице Абди Ипекчи, в самом сердце шикарного района Нишанташи, отбивая каблуками нервную мелодию своего достатка, шествовала Лидия Петровна Чавушоглу. Окончание её фамилии было единственной уступкой новой родине; во всём остальном она оставалась женщиной старой советской закалки, перебравшейся на берега Босфора пару лет назад.
Обладательница кардигана оттенка «утренний шоколад» и сумочки размером с маленькую родину, она направлялась привычным маршрутом, от кофейни к любимым бутикам.
Витрина бутика Chanel поблёскивала медно-серебряной волной. Лидия Петровна притормозила, привлечённая анонсом новой коллекции.
В центре, на манекене, царствовали серебряные сандалии плоского кроя, с тонкими завязками вокруг щиколотки и с закрытой пяткой. Подошвы у них не было. Категорически.
— Зинаида, голубушка, иди сюда! — Лидия Петровна поманила подругу, остановившуюся у соседней витрины с мехами. — Глянь, что в этой стекляшке выставили.
Зинаида Аркадьевна Соболева, дама со взглядом профессионального ломбардщика, подплыла к витрине. Её брови взлетели к линии роста волос, когда она изучила инсталляцию. Взгляд застыл, губа поджалась в знакомом сомнении.
— Как ты думаешь, что это? — наконец произнесла Лидия Петровна.
— Это, Лидочка, подпяточники.
— Что? Какие ещё подпяточники?
— Ну, такая обувь для человека, который уже умер. Сандалии без подошвы кладут в гроб последними. Чтобы покойник не убежал на райскую вечеринку.
Лидия Петровна поморгала. Слово «подпяточник» осваивалось у неё в голове долго, протискиваясь между «наручниками» и «мышеловкой».
— Подпяточники, — задумчиво произнесла Лидия Петровна. — Прекрасное слово. В нём слышится паровой котёл, церковная свеча и больничная палата. Подпяточники! Я думаю, это то, что надевают, когда всё остальное уже отвалилось.
— Сейчас узнаем, — сказала Зинаида Аркадьевна и решительно направилась к входу в мир высокой моды.
Внутри бутика пахло деньгами и тем самым фирменным парфюмом, который разливают в таких местах, чтобы посетитель чувствовал себя не в магазине, а в личной гримёрке голливудской звезды
Навстречу поднялась продавец-консультант, девушка с осанкой пианистки и улыбкой Моны Лизы. Бейджик гласил: Элиф.
— Здравствуйте, дамы. Вас интересует наша новая коллекция? — произнесла девушка на ломанном русском.
— Деточка, — Зинаида Аркадьевна перешла в режим «наступление по всем фронтам», — где у этой пары подошва?
Девушка выдержала паузу великого артиста. Лучезарно улыбнулась.
— Это круизная коллекция нашего ведущего дизайнера, мсьё Матье Блази. Идея — освобождение стопы от диктата индустриальной цивилизации! — голос у Элиф был текучий, как утренний эфир.
Лидия Петровна моргнула. Дважды.
— То есть мне предлагается за… сколько они?
— Тысяча долларов.
— …за тыщу купить пару верёвочек и подпяточники, чтобы ходить по Стамбулу босиком?
Элиф расцвела цветком орхидеи в оранжерее.
— Это слияние эстетики и бытия. Вы перестаёте быть просто потребителем. Вы становитесь частью городского пейзажа. Каждый ваш шаг оставляет отпечаток на асфальте, мгновенный и неповторимый, как архитектура изнутри. Это ощущение естества.
Зинаида Аркадьевна прокашлялась деликатным контральто.
— Девушка, а на ощущение асфальта, плевков и стекла эта концепция тоже распространяется?
Элиф вспомнила, что её ждут более платёжеспособные клиенты, и удалилась с грацией фрегата под парусами.
— Зина, — прошептала Лидия Петровна, — я подозреваю, что мсьё Блази…
— Ну?
— …перед запуском коллекции выпил литр абсента или проиграл коллеге пари.
— Думаешь, Кристиану Лубутену?
— Бери выше. Самому Антонио Вьетри.
— Лидочка, — Зинаида Аркадьевна уже покидала бутик, увлекая подругу под локоть. — Идём отсюда. Пока с нас за вход деньги не стрясли.
У выхода Лидия Петровна обернулась. Ещё раз посмотрела на манекен в стеклянном царстве. На манекене серебряные верёвочки переливались светом будущей премии «Дизайнер года».
— Зин, — задумчиво произнесла Лидия Петровна, — ведь умно.
— Что умно?
— Если человек платит тыщу за обувь без подошвы, у него явно лишние деньги. Дизайнер ему помогает их утилизировать. Это, в сущности, благотворительность.
— В чью пользу?
— В пользу мсьё Матье Блази, голубушка. И санитаров его будущей психушки.
Подруги дружно рассмеялись и пошли на выход.
Элиф провожала их вежливым поклоном, в котором сквозило: «спасибо, что зашли, нам очень жаль, что ваш бюджет не позволяет прикоснуться к вечности».
Уже на улице Лидия Петровна щурилась от яркого света и думала о том, что иногда самые дорогие вещи в этом мире продаются для того, чтобы их никогда не надевали. Истинная роскошь — демонстрация нищеты по очень высокой цене. Клиент получает лишь идею подошвы, запакованную в пылезащитный мешок собственного тщеславия.
А где-то там, в тихой Лозанне, на кладбище Буа-де-Во, мадам Коко, чьи останки мирно покоились под аккуратной плитой, продолжала переворачиваться с такой скоростью, что приводила в движение водяные мельницы всей Швейцарии, синхронизируя их с круговоротом абсурда в мире высокой моды.
Вы бы такое купили?
© Ольга Sеребр_ова