Кристина вытирала пыль с подоконника, когда в прихожей зазвенел ключ. Она улыбнулась, услышав знакомые шаги мужа, но улыбка сползла с лица, стоило ей заметить, что он держит в руках.
Две бутылки шампанского. «Брют». Золотая фольга на горлышках поблёскивала в свете люстры.
— Сюрприз! — Дима сиял. — Помнишь, я говорил про премию? Выдали раньше срока. Решил отметить с тобой.
Кристина сглотнула. Сердце забилось где-то в горле.
— Дима… — голос дрогнул. — Откуда ты знаешь, что я люблю именно «Брют»? Я же никогда не говорила.
— Ну… — он пожал плечами, ставя бутылки на стол, — мама подсказала. Сказала, ты на девичнике только его пила.
— Мама? — переспросила Кристина. — Валентина Фёдоровна?
— Ага. — Дима уже открывал холодильник, доставая лёд. — Она вообще молодец, всё про тебя помнит. Говорит, хорошая невестка должна быть ухоженной, так что давай, наливай.
Кристина смотрела на бутылки, и в голове стучала одна фраза. Та самая, которую она услышала ровно неделю назад, через день после их свадьбы.
Она тогда пошла на рынок за зеленью для супа. Обычное субботнее утро, солнце слепило глаза, продавцы зазывали покупателей. И вдруг чья-то рука перехватила её запястье.
Кристина дёрнулась, обернулась — перед ней стояла пожилая цыганка. В цветастой юбке, с платком на голове, из-под которого выбивались седые пряди. Глаза у неё были странные — тёмные, немигающие, будто она видела Кристину насквозь.
— Не бойся, красавица, — голос у женщины был низкий, с хрипотцой. — Я тебе добра хочу.
— Отпустите, — Кристина попыталась выдернуть руку, но цыганка держала крепко.
— Слушай меня, — цыганка понизила голос почти до шёпота. — Муж твой скоро шампанское в дом принесёт. Не пей его.
— Что? — Кристина опешила.
— Делай как скажу. — Цыганка достала из кармана юбки маленькую стеклянную бутылочку с тёмной жидкостью. — Это настой. Как он принесёт шампанское — вылей в раковину, а это добавь взамен. И сделай вид, что пьёшь. А утром сама всё поймёшь.
— Вы сумасшедшая? — Кристина вырвала руку. — Какое шампанское? С чего вы взяли?
— Знаю, — просто ответила цыганка. — Моя бабка видела. И я вижу. Бери, не пожалеешь.
Она сунула бутылочку Кристине в ладонь и растворилась в толпе. Кристина осталась стоять как вкопанная, сжимая в руке странный пузырёк.
Дома она спрятала его в шкаф, подальше от глаз. Решила, что это какое-то недоразумение. Но слова засели в голове, как заноза.
И вот сейчас, глядя на две бутылки шампанского на столе, Кристина чувствовала, как по спине бегут мурашки.
— Ты чего застыла? — Дима подошёл сзади, обнял за талию. — Иди сюда, жена. Отметим мою премию.
— Дима… — она повернулась к нему, пытаясь улыбнуться. — А может, не будем сегодня? Голова болит.
— Голова? — он нахмурился. — Ты же вчера жаловалась. Может, врача вызвать?
— Нет, нет, пройдёт. — Кристина высвободилась из объятий. — Давай завтра. Я суп сварю, поужинаем нормально.
— Ну как хочешь. — Дима пожал плечами, но в голосе послышалась обида. — Я тогда сам выпью. За твоё здоровье.
Он взял одну бутылку, ловко снял фольгу и начал откручивать проволоку. Кристина смотрела на его руки, и сердце колотилось где-то в горле.
Пробка вылетела с громким хлопком. Пена побежала по горлышку.
— Давай бокалы, — попросил Дима.
Кристина молча достала из шкафа два хрустальных бокала, подаренных свекровью на свадьбу. Валентина Фёдоровна тогда сказала: «Это фамильное, Кристина. Береги».
Она поставила бокалы на стол. Дима разлил шампанское — золотистая жидкость искрилась на свету, пузырьки поднимались вверх.
— Давай, — он поднял бокал, — за нас.
Кристина взяла свой бокал. Рука дрожала. Она поднесла его к губам, сделала вид, что делает глоток, но губы даже не коснулись края.
— Вкусно? — спросил Дима, отпивая из своего бокала.
— Очень, — соврала она.
Дима выпил ещё. Потом налил себе второй бокал. Кристина сидела напротив, сжимая в руке свой полный бокал, и не знала, что делать.
— Ты чего не пьёшь? — Дима посмотрел на неё с подозрением.
— Пью, — она быстро поднесла бокал к губам, снова не сделав глотка.
— Странная ты сегодня, — заметил Дима. — Всё в порядке?
— Да, просто устала. — Кристина встала. — Я пойду прилягу.
Она вышла из кухни, оставив бокал на столе. В спальне закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться.
«Это глупо, — думала она. — Просто глупое совпадение. Цыганка ничего не знала. Она просто угадала. Такое бывает».
Но внутри разрастался холод. Что-то было не так. Она чувствовала это каждой клеточкой.
Ночью она не спала. Лежала, глядя в потолок, и слушала ровное дыхание Димы. Он уснул быстро — видимо, шампанское подействовало.
Под утро Кристина решилась. Тихо, стараясь не шуметь, она встала, прошла на кухню и достала из шкафа ту самую бутылочку с настоем. Вылила остатки шампанского из непочатой бутылки в раковину, а вместо них налила тёмную жидкость из пузырька. Потом убрала пустую бутылку в мусорное ведро, спрятав под газетой.
Утром Дима проснулся с головной болью.
— Ничего себе брют, — простонал он, держась за виски. — Голова раскалывается.
— Ты много выпил, — спокойно ответила Кристина, наливая ему чай. — На работе перерабатываешь, вот и реакция.
— Наверное, — согласился он. — Слушай, а где вторая бутылка?
— Я её в холодильник убрала. На потом.
— А, ну ладно. — Дима допил чай и ушёл в душ.
Кристина смотрела ему вслед. В голове крутился вопрос: что было в том шампанском? И зачем свекровь подсказывала, какой брют она любит?
Через два дня, когда Дима был на работе, Кристина решила проверить. Она взяла ту самую «вторую» бутылку — с её заменённым содержимым — и отнесла в лабораторию. Подруга работала в частной клинике, пообещала сделать анализ по-быстрому.
Результат пришёл на следующий день.
— Крис, — голос подруги в трубке звучал странно, — ты где это взяла?
— А что там? — сердце ухнуло вниз.
— Водный раствор амитриптилина. Это сильный антидепрессант, в больших дозах вызывает сонливость, спутанность сознания, угнетение дыхания. Если бы ты выпила бокал-другой… могла бы и не проснуться.
Кристина выронила телефон. Руки тряслись. Она села на пол, прислонившись к стене, и долго сидела так, глядя в одну точку.
«Она хотела меня убить. Валентина Фёдоровна. Свекровь».
Теперь всё вставало на свои места. Та странная настойчивость, с которой свекровь втиралась в доверие. Её подарки — дорогие, но с каким-то подвохом. Её вопросы о здоровье, о привычках, о том, что она любит.
Кристина вспомнила, как Валентина Фёдоровна в день свадьбы обняла её и прошептала на ухо: «Ты теперь часть нашей семьи, Кристина. Но помни: в этой семье главная — я».
Тогда она приняла это за шутку. Теперь поняла — это было предупреждение.
Вечером, когда Дима вернулся с работы, Кристина выложила ему всё. Рассказала про цыганку, про шампанское, про анализ. Он слушал, и лицо его становилось всё бледнее.
— Этого не может быть, — прошептал он. — Мама не могла…
— Дима, — Кристина смотрела ему в глаза, — кто тебе сказал, какой брют я люблю? Кто подарил нам эти бокалы? Кто настаивал, чтобы мы отмечали дома, а не в ресторане?
Он молчал. Долго. Потом закрыл лицо руками.
— Я не знал, — глухо сказал он. — Клянусь, я не знал.
— Я верю, — тихо ответила Кристина. — Но теперь ты знаешь.
На следующий день они поехали к Валентине Фёдоровне. Кристина взяла с собой диктофон. Разговор был коротким.
— Вы хотели меня убить, — сказала Кристина, глядя свекрови в глаза.
— Глупости, — усмехнулась Валентина Фёдоровна. — Ты перечитала детективов.
— У меня есть анализ. И я знаю, что вы купили эти таблетки по рецепту своей подруги.
Свекровь побледнела. Впервые в её глазах мелькнул страх.
— Ты ничего не докажешь.
— Докажу. — Кристина достала телефон. — Я уже отправила заявление в полицию.
Валентина Фёдоровна засмеялась — нервно, истерично.
— Дура. Ты думаешь, они тебе поверят? У меня связи, Кристина. Я всю жизнь строила этот город.
— А я ничего не строю, — спокойно ответила Кристина. — Я просто говорю правду. И у меня есть доказательства.
Она повернулась и вышла. Дима остался стоять, глядя на мать.
— Мама, зачем? — спросил он тихо.
— Она тебя недостойна, — выплюнула Валентина Фёдоровна. — Ты заслуживаешь лучшей. Богатой, статусной. А эта… продавщица из ларька.
— Я люблю её, — сказал Дима. — И если ты ещё раз попробуешь причинить ей вред — я сам пойду в полицию.
Он вышел, оставив мать одну в пустой квартире.
Следующие две недели были адом. Свекровь пыталась давить через родственников, через общих знакомых. Она распускала слухи, что Кристина — мошенница, что она охотится за деньгами семьи. Но Кристина держалась.
Она подала на развод. Дима не сопротивлялся — он понимал, что их брак отравлен, и спасать его уже поздно. Но перед тем, как подписать бумаги, он пришёл к Кристине.
— Прости меня, — сказал он. — Я должен был видеть. Должен был защитить тебя.
— Ты не виноват, — ответила Кристина. — Ты не знал.
— Я всё равно виноват. — Он достал конверт. — Вот. Это деньги. Я продал машину. Возьми, они тебе пригодятся.
— Не надо, Дима.
— Возьми, — настаивал он. — Это хотя бы немного исправит то, что сделала моя семья.
Кристина взяла конверт. Не потому, что нуждалась в деньгах. А потому что увидела в его глазах искреннее раскаяние.
Через месяц дело закрыли за недостатком улик. Валентина Фёдоровна выкрутилась — у неё действительно были связи. Но Кристина не жалела. Она знала правду. И знала, что эта правда всё равно настигнет свекровь.
Так и вышло. Через полгода у Валентины Фёдоровны случился инфаркт. Она выжила, но осталась прикованной к постели. Дима нанял сиделку, но сам приезжал редко.
Кристина переехала в другой город. Открыла небольшую кофейню, нашла новых друзей. Жизнь налаживалась. Иногда она вспоминала ту цыганку на рынке и думала: откуда та знала? Может, просто угадала. А может, действительно видела то, что обычным людям не дано.
Однажды Кристина снова приехала в тот город по делам. Проходя мимо рынка, она увидела знакомую фигуру в цветастой юбке. Цыганка сидела на том же месте, перебирая карты.
— Здравствуй, красавица, — улыбнулась она, заметив Кристину. — Жива?
— Жива, — ответила Кристина, садясь рядом на скамейку. — Спасибо вам.
— Не за что, — цыганка покачала головой. — Я свой долг заплатила. Мою бабку твоя бабка в войну от голода спасла. Вот я и решила: если внучка в беду попадёт — помогу.
Кристина замерла.
— Моя бабка? — переспросила она. — Но она умерла, когда мне было пять.
— Знаю, — кивнула цыганка. — Но долги памяти не стареют. Ты иди, красавица, живи долго. И помни: не все враги с ножами ходят. Некоторые с шампанским приходят.
Кристина достала из сумки пятитысячную купюру и протянула цыганке. Та отрицательно покачала головой.
— Не надо. Я не за деньги помогала. За память.
Кристина убрала деньги и пошла дальше. Солнце светило ярко, и впервые за долгое время на душе было легко. Она знала: какие бы твари ни прятались в темноте, всегда найдётся тот, кто протянет руку помощи.
Даже если эта рука — в цветастом платке и с колодой старых карт.