Мы познакомились с Айно на языковом обмене — она учила русский, я давно хотела подтянуть английский, и нас свела одна из тех онлайн-платформ, где люди из разных стран помогают друг другу с языками.
Айно из Тампере, ей сорок два года, работает бухгалтером. Спокойная, аккуратная в словах, никогда не говорит ничего лишнего. Мы переписывались несколько месяцев, и за это время успели обсудить много всего — еду, погоду, традиции, детей.
А потом дошли до пенсий.
Не знаю, как именно это получилось. Кажется, она спросила что-то про планы на старость — в Финляндии это обычная тема для разговора, там люди думают о пенсии заранее и без смущения. Я ответила что-то вроде «ну, у нас пенсия небольшая, поэтому стараюсь откладывать сама».
Она уточнила: насколько небольшая?
Я написала цифру — около 23 тысяч рублей в среднем.
Несколько минут она не отвечала. Потом написала:
— Подожди. Это примерно двести евро?
— Да, примерно так.
Снова пауза.
— И на это можно жить?
Что я ей объяснила
Я не обиделась на вопрос. Она спросила искренне, без высокомерия — просто человек, у которого в голове другие цифры и другая реальность.
Я начала объяснять.
Во-первых — жильё. Подавляющее большинство российских пенсионеров живут в собственных квартирах. Не снимают, не выплачивают ипотеку — просто живут в своём. Квартиры достались от советского времени, приватизированы давно, и это, пожалуй, главный актив, который держит людей на плаву.
Во-вторых — коммунальные платежи. Дорогие по нашим меркам — но не сопоставимые с европейскими. Средняя «коммуналка» по России — около пяти-шести тысяч рублей в месяц, в небольших городах и того меньше. Плюс льготы для пенсионеров — скидки на часть платежей.
В-третьих — огороды, дачи, заготовки. Это отдельная экономическая система, которую в статистике не считают, но которая реально работает. Картошка своя, огурцы свои, варенье на зиму — своё. Многие пенсионеры питаются так, что продуктовая корзина из магазина у них куда меньше, чем можно предположить.
В-четвёртых — помощь детей. Не у всех, конечно. Но во многих семьях это норма: дети помогают родителям — деньгами, продуктами, просто присутствием.
Айно читала внимательно. Потом написала:
— Это очень другая система. У нас ничего из этого нет.
Как живут её родители
Мне стало интересно — и я спросила напрямую: а как в Финляндии?
Айно рассказывала долго и подробно. Я слушала и постепенно понимала — картина совсем другая. Не лучше и не хуже. Просто — другая.
Её родителям по семьдесят лет. Отец работал инженером, мать — медсестрой. Оба вышли на пенсию несколько лет назад.
Пенсия отца — около 1800 евро в месяц. Пенсия матери — около 1400. Итого на двоих — около 3200 евро, примерно 320 тысяч рублей по текущему курсу.
Звучит хорошо?
Я тоже так подумала. Но Айно сразу добавила: давай я расскажу, куда это уходит.
Они живут в небольшом городе под Тампере. Дом — свой, это важно, повезло. Но содержание дома в Финляндии — отдельная статья расходов. Налог на имущество, страховка, обязательный ремонт раз в несколько лет — всё это не копейки.
Коммунальные платежи — около 400-500 евро в месяц. Это электричество, вода, отопление. Финляндия — страна холодная, и отопление зимой съедает значительную часть.
Продукты. Килограмм обычной говядины — около 15 евро. Десяток яиц — два с половиной евро. Простой сыр — около 8-10 евро за килограмм. Родители Айно тратят на продукты примерно 600-700 евро в месяц — и это не ресторанная жизнь, это обычная домашняя кухня.
Машина — без неё в финской глубинке никак. Страховка, налог, бензин, обслуживание — ещё 300-400 евро ежемесячно.
Медицина — и вот здесь интересно. Формально в Финляндии медицина субсидируется государством. Но на практике очереди к специалистам длинные, и многие пожилые люди доплачивают за частные визиты. Родители Айно тратят на лекарства и врачей около 200 евро в месяц.
Я посчитала примерно: жильё, коммуналка, еда, машина, медицина — уже около 1500-1700 евро. На двоих. Остаётся полторы тысячи на всё остальное — одежду, путешествия, развлечения, непредвиденные расходы.
— Они живут нормально, — написала Айно. — Но не богато. Путешествуют раз в год, в недорогие места. Большого запаса нет. Если что-то сломается в доме серьёзное — это стресс.
Что принципиально отличает две системы
Пока мы разговаривали, я пыталась уложить всё это в голове в какую-то понятную схему.
Главное отличие — не в размере пенсии. Главное отличие в том, на что эта пенсия тратится.
Российский пенсионер, у которого есть своя квартира и дача, не платит за аренду и закрывает часть продуктовых потребностей сам. Его реальные обязательные расходы — меньше, чем кажется по цифрам.
Финский пенсионер живёт в дорогой стране с дорогими базовыми вещами. Его пенсия выглядит большой — но остаток после обязательных платежей может оказаться не таким уж огромным.
При этом — и это важно — финская система более предсказуемая. Там не бывает ситуации, когда человек всю жизнь работал в маленьком городе, а вышел на пенсию и оказалось, что ему не хватает на лекарства. Минимальный порог там защищён серьёзнее.
В России этот порог — очень низкий. И люди, у которых нет ни своего жилья, ни дачи, ни детей рядом — оказываются в по-настоящему тяжёлом положении. Двести долларов без квартиры и огорода — это совсем другая история, чем двести долларов плюс собственное жильё.
Айно это поняла, когда я объяснила разницу.
— То есть, — написала она, — российская система работает только потому, что у людей есть то, что государство им дало раньше — квартиры?
— В общем — да, — ответила я.
— Это интересно. И немного хрупко.
Точнее не скажешь.
Про одиночество — и это неожиданно
В какой-то момент разговор свернул туда, куда я не ожидала.
Айно сказала, что одна из главных проблем финских пенсионеров — одиночество. Не финансовое, а буквальное. Люди живут одни, дети разъехались по разным городам или странам, соседей не знают — финская культура приватности не предполагает, что ты будешь заходить к соседу просто так.
— Государство платит им деньги, — написала она, — но некоторые по несколько дней не разговаривают ни с одним живым человеком. У нас это серьёзная проблема, про неё говорят в правительстве.
Я подумала про свою бабушку. Она живёт в небольшом городе, пенсия у неё маленькая, квартира своя. Но каждое утро к ней заходит соседка — просто так, выпить чаю. Каждые выходные приезжает кто-то из родственников. Летом — дача, там всё время люди.
— У нас с этим лучше? — спросила Айно.
— Я думаю, да, — ответила я. — По крайней мере, в маленьких городах и в семьях, где это принято.
— Это ценно, — написала она просто.
И я с ней согласилась.
Накопления — вот где разница огромная
Ещё одна вещь, которую Айно упомянула и которая меня зацепила.
Её родители, помимо государственной пенсии, имеют накопления. Не огромные — около 80 000 евро суммарно. Это результат десятилетий регулярных небольших откладываний, плюс корпоративная пенсионная программа через работодателя.
По финским меркам это средний показатель. По российским — редкость.
По данным российской статистики, больше половины людей предпенсионного возраста не имеют вообще никаких накоплений. Не потому что не хотели — потому что инфляция 90-х, дефолт 1998-го, другие кризисы. Откладывать и сохранить в России исторически было сложно.
Финская стабильность позволила людям копить. Российская нестабильность — нет.
И это, пожалуй, самая большая разница между двумя системами. Не размер пенсии — а то, есть ли за ней что-то ещё.
Чем закончился разговор
Мы проговорили несколько часов — с учётом пауз и обдумывания ответов на каждом языке.
В конце Айно написала:
— Я до сих пор не понимаю, как можно жить на двести евро. Но теперь понимаю, что у вас есть вещи, которых нет у нас. Своё жильё. Близкие рядом. Дешёвые продукты. Это тоже деньги, просто другие.
Я ответила:
— А у вас есть предсказуемость. Человек работал — и знает, что получит. Это тоже не мало.
Она согласилась.
Потом добавила кое-что, что я запомнила:
— Знаешь, мне кажется, что в обеих системах главная проблема одна. Государство платит пенсию — но не думает о том, как человек будет жить. Просто платит. Остальное — сам.
Я сидела и думала об этом ещё долго после того, как мы попрощались.
Она права. И это — не только про пенсии.
