Сходила, называется, на родительское собрание… А ведь ничего не предвещало беды: моя Маша по‑прежнему учится хорошо, да и с поведением полный порядок — на уроках не болтает, никого не задирает. Её одноклассники тоже проблем не доставляют. Но наша учительница, Татьяна Михайловна, всё равно нашла, к чему придраться.
Она стояла у доски, нервно теребя край блузки, и с укором смотрела на нас:
— В четвёртом «Б» — десять отличников! В четвёртом «В» — семь. А почему мы так не можем? У вас же вполне умненькие дети — могли бы учиться лучше, если бы вы с ними больше занимались.
Я мысленно вздохнула. Да, конечно. Только вот в параллельных классах — другие учителя. Те, что умеют заинтересовать, подать материал живо и понятно. Я убедилась в этом, когда они пару раз заменяли Татьяну Михайловну из‑за её походов к врачу. Тогда Маша возвращалась домой с горящими глазами и сама хваталась за учебники.
А на уроках нашей учительницы дети откровенно скучают: она монотонно бубнит что‑то у доски, а ребята тоскливо смотрят в окно. В итоге большую часть тем мне приходится разбирать с Машей дома. И, судя по всему, не мне одной.
— Наверное, вы пустили учёбу ваших детей на самотёк, — продолжала Татьяна Михайловна, обводя взглядом родителей. — Четвёрка — и ладно. Но так ведь не годится! Надо подтягивать предметы, которые не очень хорошо даются.
«Ну так и подтягивайте!» — вертелось у меня на языке. Но я промолчала. Пока.
Потом учительница перешла к персональным претензиям. Мне тоже досталось:
— Маша знает математику и окружающий мир только на четыре, — строго сказала она. — Вам нужно что‑то с этим сделать.
— Я и так вечерами напролёт сижу с ней над учебниками, — не выдержала я. — Ищу упражнения и тесты в интернете, чтобы закрепить материал, готовлю её к контрольным. Но выше головы не прыгнешь!
— Это ваш ребёнок, — парировала Татьяна Михайловна. — Вы должны лучше знать, как заинтересовать Машу. А то я дам вам сейчас методичку, а Маша не захочет по ней заниматься.
Я едва сдержалась, чтобы не ответить резко. Меня интересовали конкретные рекомендации, а не рассуждения о желаниях ребёнка.
Следом Татьяна Михайловна накинулась на маму мальчика, для которого русский — не родной язык. Та сжалась под её напором, опустив глаза. Было так жалко эту женщину…
Но тут в разговор вмешался отец одной из учениц — мужчина с острым языком и чувством юмора:
— Да что вы так распереживались, право слово? — широко улыбнулся он. — Возьмите и нарисуйте нашим ребятам эти пятёрки. Тогда будет праздник и на вашей улице!
Лицо Татьяны Михайловны побагровело. Она задрожала, сжала кулаки, но, взяв себя в руки, ответила:
— Сейчас не время для шуток. Такие «нарисованные пятёрки» обязательно выйдут боком на ВПР.
— О, да, ВПР… — протянул отец. — Ещё одна причина для нервотрёпки. А вы тут со своими требованиями «только на отлично».
Под конец собрания Татьяна Михайловна снова принялась упрекать нас в том, что мы якобы не занимаемся детьми. Тут уже не выдержали несколько родителей:
— Если вам так нужны пятёрки, — твёрдо сказала я, — пусть учитель тянет детей на них сама. Почему мы должны делать её работу?
— Возьмите пример с педагогов в параллельных классах, — поддержал меня другой родитель. — Там и успеваемость выше, и дети с удовольствием учатся. Может, дело не в родителях?
Татьяна Михайловна явно не ожидала такого отпора. Мы ведь обычно тихие, сдержанные. Она лишь печально вздохнула:
— Жаль, что мы не достигли консенсуса…
Я вышла из класса, чувствуя смесь облегчения и тревоги. Надеюсь, после этого разговора она не начнёт отыгрываться на детях. Если такое произойдёт, я пойду к директору — и не одна. Другие родители уже дали понять, что поддержат.
Мы хотим, чтобы наши дети учились с интересом и без лишнего стресса. И заслуживаем того, чтобы нас слышали — а не обвиняли во всех школьных неудачах.