Три дня. Семь ручьёв. Тридцать километров по берегам, где тропа давно забыла копыта лошадей. Валентина Фёдоровна Бутакова не взяла в этот маршрут ни студентку, ни рабочего. Женщина отправила их за продуктами в деревню, а сама ушла вверх по Уде одна. За плечами рюкзак, в руках полевая сумка с аэрофотоснимками. Таёжных троп за её спиной осталось столько, что их не счесть.
Начинала Бутакова простой реечницей. Потом прошла по специальности курсы,лето отработала в бригаде у Ольги Любивой и отучилась в соответствующем институте в Новосибирске. Постепенно объекты становились всё глуше – дальше от поселений и троп, в глухой тайге, с реками, которые приходилось либо переходить вброд, либо переплывать. Но трудности Валентину не пугали. Женщина привыкла работать одна.
По левобережью Бутакова шла медленно. По старой, заросшей тропе явно когда-то ходили лошади с вьюками. Женщина то и дело останавливалась у обрывов, сличала местность со снимками, делала нужные пометки.
Вблизи устья Огнита, реки, что впадает в Уду, обнаружила избушку. Та спряталась в гуще чащи. Охотники говорили Валентине – тут раньше был хозяин охотник Оленёв. Но теперь уж болел и давно не бывал. Сырой и затхлый воздух внутри явно подтверждали это. Но сложенная по-таёжному крепко изба хорошо держалась. Нары с двух сторон, на них лапник, прикрытый старым брезентом. Посередине стол. У входа маленькая печка, заложенная дровами, спички. Всё по охотничьим правилам.
Бутакова истопила печь из поленницы за стенкой, отчистила почерневший от копоти чайник песком на берегу и вскипятила воду. Свет давала консервная банка с фитильком на неизвестном жиру – хозяин придумал хитро. При этом огне Валентина обработала дневные записи и уснула.
Разбудил женщину скрип двери на рассвете. За стеной моросило. Бутакова подскочила на спальном месте. Крик застрял в горле. В проёме возникла крупная фигура в дождевике с капюшоном. Пригнулся под низким косяком, занёс одну ногу внутрь и замер. А потом так же тихо убрал её назад и закрыл дверь. Всё.
Валентина не шевелилась до света. Женщину трясло. Бутакова знала тайгу, десятки избушек, не единожды происходили случайные встречи. Один отшельник в Саянах даже звал Валентину остаться с ним. Но подобного страха женщина не помнила. Утром на берегу обнаружилось ещё дымящееся кострище. Незнакомец ночевал рядом и ушёл.
Дальше тропа кончалась. Валентина перебрела Огнит: каменистое дно в самой глубокой точке не превышало 70 см. Потом – берегом, сверяя аэроснимки, чтобы не прозевать поворот. Лес темнел, становился всё гуще. Местные звали это место «чёрной тайгой». И если охотники туда не совались, то топограф была обязана. За день Бутакова перебралась через 7 крупных ручьёв. За плечами осталось 30 км, когда добралась до Чёрного Огнита. Костер, чай, «спальник» собственного пошива, лёгкий и тёплый, сверху брезент. Перед сном женщина долго смотрела на звёзды.
Утром Валентина вышла на древний купеческий путь, а к советскому времени полузаросшую тропу в Тофаларию из Нижнеудинска. Впереди были 20 км пешком, с нанесением всех объектов на снимки. Интересно, что везде, где попадался ручей, стоял деревянный сруб с родниковой водой. Рядом кружечки из берёсты, а кое-где и лавочки с резным узором. Жаль, думала Валентина, что нет в картографии знака для такого места, чтобы отметить привал для путника.
На обратном пути Бутакова завернула в избушку Оленёва – забыла там цветные стеклографические карандаши, без которых на снимках географию не нанести. Дверь, как и прежде, скрипела. Карандаши нашлись на столе. Но когда женщина уже собралась уходить, взгляд упал на печь: заслонка была приоткрыта. Валентина заглянула внутрь и обомлела. Кто-то сжёг дрова, которые она по таёжному обычаю заложила перед уходом. А в золе лежали металлические банки. Бутакова поскорее закрыла печь и вышла.
В деревне, где стояла их партия, Валентина Фёдоровна доложила о результатах маршрута своему начальнику Виктору Романовичу Ященко. Рядом оказался охотник Каранотов. Он выслушал всё молча, а потом обронил: «Валя, повезло тебе. Не рассмотрела его, и он тебя не увидел. А не то случилось бы непоправимое». И больше ничего не объяснил.
Когда Бутакова вышла, Каранотов пояснил Ященко свои слова. В избушке той явно бродяга таёжный ночевал, наверняка беглый. Он затолкал пустые банки в печь, чтобы следы замести: ни этикеток, ни отпечатков. Да только не рассчитал, рано ушёл. А женщине-топографу наговорил страшного нарочно. Потому что в глухой тайге одиночки эти зверь зверем. И если б женщина тогда разглядела его лицо или он её, вряд ли что хорошее могло произойти. Пусть лучше боится да подальше обходит такие места. На будущее.
Дорогие друзья, спасибо за ваши лайки и комментарии, они очень важны! Читайте другие интересные статьи на нашем канале.