Елена вышла в просторную гостиную, где их уже ждал высокий седовласый мужчина с цепким, пронизывающим взглядом, в строгом костюме. Михаил Викторович, бывший следователь по особо важным делам, ныне лучший частный детектив в городе, сидел в кресле с чашкой кофе в руке. Увидев Елену, он молча опустил на журнальный столик перед собой пухлую картонную папку, перетянутую резинкой.
— Ну что ж, господа, — детектив сел поудобнее в кресле и тяжело вздохнул, словно готовился сообщить неприятную новость. — Картина вырисовывается, скажу я вам, впечатляющая, почти детективная. Ваш супруг, Елена Михайловна, на самом деле банкрот, причём банкрот с огромным стажем, как выяснилось.
— Как это банкрот? — ахнула Елена, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — У него же собственная клиника, богатая практика, он оперирует каждый день, у него пациенты из высшего общества!
— Были операции, смею вас поправить, — поправил её Михаил Викторович, доставая из папки первый документ — выписку из банка с длинным списком платежей. — Последние полгода он практически не берёт сложных операций, скидывает всё на ассистентов и молодых хирургов. Причина банальна и печальна: у него тремор рук, и состояние усугубляется с каждым месяцем.
— Тремор у Романа? — Елена недоверчиво покачала головой, отказываясь верить. — Но он же всегда так гордился своими руками! Говорил, что это его главный инструмент.
— Да, алкоголь и, вероятно, постоянные ночные гулянки с вашей так называемой подругой Маргаритой, плюс постоянный стресс и недосыпание, — продолжал детектив. — Нервная система не выдержала такой нагрузки. Он пытался поддерживать прежний образ жизни, полез на биржу, играл по-крупному, с кредитным плечом — и проиграл абсолютно всё, что имел. Его долги на сегодняшний день исчисляются десятками миллионов рублей, и это только те, что нам удалось обнаружить.
— И он хотел повесить всё это на меня? — прошептала Елена, и её лицо стало белым как полотно.
— Именно так, — подтвердил Владимир, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Выставив тебя виноватой в разводе и оставив ни с чем благодаря этому дурацкому брачному контракту, который ты подписала, не читая.
— И это далеко не всё, — Михаил Викторович открыл папку и достал несколько листов с распечатками. — Ваша подруга Маргарита в последние дни ведёт активную деятельность: она рассылает по всем архитектурным форумам, группам в социальных сетях и даже комментариям к статьям заказные сообщения. Пишет, что вы активно флиртуете с заказчиками, воруете чужие проекты и выдаёте за свои, и абсолютно некомпетентны как специалист.
— Боже, за что им всё это? Я же ничего плохого им не сделала! — прошептала Елена, закрывая лицо руками, словно пытаясь защититься от ударов.
— Обычный страх, Елена Михайловна, ничего личного, — спокойно пояснил сыщик. — Маргарита чувствует угрозу, понимает, что вы можете перейти дорогу, и пытается уничтожить вашу репутацию первой, чтобы её слова выглядели убедительнее. Но мы уже связались с модераторами крупных площадок, все эти вбросы блокируются, так что её старания тщетны. Самое интересное кроется не в этом.
— Что вы имеете в виду? — спросила Елена, убирая руки от лица.
— Вы помните, как вам досталась ваша загородная усадьба, та самая, о которой сейчас идёт речь в разговорах о дарственной? — спросил детектив, внимательно глядя на неё.
— Роман сказал, что купил её у какого-то разорившегося бизнесмена по бросовой цене, чуть ли не за копейки, — ответила Елена, пытаясь вспомнить подробности той сделки. — Мне тогда показалось это странным, но он сказал, что повезло.
— Это ложь, Елена Михайловна, — отрезал Михаил Викторович. — Усадьба принадлежала семье Воликовых, а конкретно — Олегу Петровичу Воликову, уже пожилому мужчине, оставшемуся практически без средств.
Елена вздрогнула, словно от удара током, и её глаза расширились от неожиданности.
— Олег Петрович Воликов... но это же тот самый пожилой мужчина из аэропорта! — воскликнула она. — Тот, который потерял чемодан и к которому я подошла помочь! Он же дал мне тот странный совет про камень!
— Верно, — кивнул детектив. — Пять лет назад его сын Алексей попал в страшную автомобильную аварию, — Михаил Викторович достал из папки фотографию молодого человека, симпатичного парня с открытым лицом. — Он выжил, чудом выжил, но лицо его было изуродовано практически до неузнаваемости. Роман взялся за эту сложнейшую пластическую операцию, обещал Воликову-старшему вернуть сыну прежний облик, взял колоссальные деньги, но руки уже тогда начали его подводить, хотя он скрывал это от всех. Во время операции он допустил грубейшую врачебную ошибку и задел лицевой нерв.
— Какой ужас! — прошептала Елена, чувствуя, как мороз пробирает до костей. — И что стало с парнем?
— Лицо Алексея перекосило, он стал практически калекой, внешность была изуродована безвозвратно, — голос детектива становился всё жёстче и суровее. — Парень впал в глубочайшую депрессию, начал пить, даже пытался свести счёты с жизнью, дважды лежал в психиатрической больнице после попыток суицида. Сейчас Алексей находится в реабилитационном центре, куда его определил отец, надеясь на чудо. А ваш супруг Роман, используя свои связи в медицинских кругах и среди чиновников, замял дело о врачебной ошибке, подкупив экспертов. А в качестве компенсации за свои якобы понесённые моральные издержки и за молчание заставил убитого горем Воликова переписать на него ту самую усадьбу.
— Зачем Роману понадобился старый дом, если он хотел от него избавиться? — непонимающе спросил Владимир, нахмурившись. — В чём там ценность, кроме земли?
— А вот тут, Владимир Валентинович, стоит вспомнить слова того самого дедушки Воликова, — Михаил Викторович посмотрел Елене прямо в глаза. — «Ищи, где камень о камень бьётся, там искра будет».
— Камень... породы... участок Воликовых... — медленно проговорила Елена, и вдруг её глаза широко раскрылись, а рука прижалась к губам. — Он же находится прямо на границе с законсервированным карьером, который принадлежал какой-то обанкротившейся компании! Я помню, когда мы оформляли документы, я видела эти карты!
— Бинго, Елена Михайловна, — детектив щёлкнул пальцами, и в его глазах промелькнуло профессиональное удовлетворение. — Именно там, под землёй на участке Воликовых и прилегающей территории карьера, обнаружены богатейшие залежи ценных пород мрамора и гранита высочайшего качества. Земля под усадьбой в буквальном смысле слова стоит миллионы, а то и десятки миллионов рублей. Роман узнал об этом от своих пациентов-чиновников, которые работали в геологоразведке. Олег Петрович, надо отдать ему должное, не сдался. Он все эти годы следил за Романом, буквально по крупицам собирал доказательства, искал свидетелей и ждал того момента, когда сможет нанести удар и вернуть своё законное имущество.
— Значит, это время пришло, — Владимир поднялся с кресла, и его голос прозвучал как окончательный приговор. — Лена, собирайся, нечего ждать. Едем к твоему мужу прямо сейчас. Пора зажигать эту искру и смотреть, как разгорится пожар.
Дверь дома открылась легко — Елена воспользовалась своими ключами, не став звонить в звонок. Из гостиной доносились приглушённые звуки музыки, звон бокалов и чей-то радостный смех, перекрывающий голоса. Она вошла первой, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, но шаг её был твёрдым и уверенным. За ней, словно несокрушимая стена, выросла фигура Владимира Корнеева в строгом костюме, готового к любой конфронтации. Следом, чуть позади, шагнул Михаил Викторович, сжимая в руке портфель с документами, а за ним — высокий сухощавый адвокат Владимира, Виктор Ильич, чьё холодное, бесстрастное лицо выдавало многолетний опыт ведения самых сложных дел. Замыкал процессию хмурый следователь в гражданском, но с удостоверением, уже приготовленным в кармане пиджака.
В гостиной царил самый настоящий праздник. Роман, сидящий в кресле с бокалом шампанского в руке и расстёгнутой на груди рубашкой, обнимал хихикающую Маргариту, устроившуюся у него на коленях. Галина Андреевна, раскрасневшаяся и весёлая, суетилась у праздничного стола, нарезая огромный торт с кремовыми розами. Увидев ворвавшуюся делегацию, Роман чуть не поперхнулся шампанским, закашлялся и поставил бокал на столик, вскочив с места.
— Елена, это что за балаган? — Он попытался придать голосу уверенность и холодное спокойствие, но его глаза заметались по сторонам, выдавая панику. — Кто эти люди? Что всё это значит?
— Те, кто пришёл забрать у тебя всё, Рома, — спокойно, без тени эмоций, произнесла Елена, и её голос разнёсся эхом по комнате, в которой вдруг стало тихо. — Абсолютно всё, что ты нажил нечестным путём.
— Пошли вон из моего дома, вы все! — воскликнула Галина Андреевна, роняя нож на пол, и с визгом бросилась к сыну, словно защищая его от нападавших. — Ромочка, вызывай полицию, эти люди здесь с какой-то провокацией!
— Полиция уже здесь, уважаемая, — спокойно промолвил следователь, выступая вперёд и предъявляя удостоверение под нос перепуганной Галине Андреевне. — Управление экономической безопасности, отдел по борьбе с мошенничеством и хищениями. Прошу не мешать работе.
— Какая экономическая безопасность? Вы вообще в своём уме? — Роман, отодвинув Маргариту, которая вцепилась в его руку, сделал шаг к жене, пытаясь перейти в атаку. — Елена, немедленно прекрати этот цирк! Я понимаю, ты злишься из-за Маргариты, но это наши личные, семейные разборки, нечего сюда посторонних впутывать!
— Я знаю про твои долги, Рома, — перебила его Елена, и её голос прозвучал твёрдо и беспощадно, как приговор. — И про твои проигрыши на бирже, и про твои трясущиеся руки, и про то, как ты собирался повесить свои кредиты на меня, прикрывшись брачным договором.
Лицо мужа стало пепельно-серым, как зола после костра. На лбу выступила испарина, он вцепился пальцами в спинку кресла, словно искал опору.
— Чушь, всё это ложь! — выкрикнул он, но в его голосе уже не было уверенности. — Никто ничего не докажет, слова против слова! И вообще, у нас подписанный у нотариуса брачный контракт, ты сама его подписала своей рукой! Так что всё имущество остаётся мне, по закону!
— Вы абсолютно уверены в этом, Роман Васильевич? — вступил в разговор адвокат, делая шаг вперёд и доставая из кожаного портфеля копию документа. Виктор Ильич был спокоен, его голос звучал размеренно и убедительно, как на лекции в университете. — Мы провели независимую графологическую экспертизу по всем правилам, с привлечением лучших специалистов. Установлено, что подпись Елены Михайловны на последней странице контракта, где прописаны все кабальные и заведомо невыгодные для неё условия, подделана. Это не её подпись, это имитация, выполненная с грубыми ошибками.
— Это ложь, всё это ложь, я не согласен! — заорал Роман, и на его лбу вздулись вены, а лицо покраснело от ярости. — Это провокация, вы все сговорились!
— Эксперты утверждают обратное, Роман Васильевич, — жёстко парировал Михаил Викторович. — И у нас есть свидетели из нотариальной конторы, которые готовы дать показания. Ваша помощница Галина Викторовна, работавшая у нотариуса, подтверждает: листы контракта были заменены после того, как ваша жена поставила предварительную подпись на первой странице, не глядя в содержание. Вы подделали их, потому что знали: в здравом уме и твёрдой памяти Елена никогда бы не согласилась на такие условия, унизительные для неё.
— Я должен был! — внезапно сорвался Роман, и его голос дрогнул от паники, превратившись в фальцет. — Она же упрямая, как баран, она бы ни за что не подписала, если бы прочитала! Я просто защищал свои активы, которые заработал тяжёлым трудом!
— Зафиксировано, — следователь кивнул своему помощнику, который всё это время держал в руке включённый диктофон, записывая каждое произнесённое слово. — Чистосердечное признание в подделке документов и мошенничестве. Поздравляю, Роман Васильевич, вы только что ухудшили своё положение.
— Ромочка, сыночек, что же ты такое говоришь? — Галина Андреевна бросилась к сыну, хватая его за руки и всхлипывая.
— Отойди, мать, не лечи! — огрызнулся он, отталкивая её, и женщина отступила на шаг, закрыв лицо руками. — Ты ничего не понимаешь!
— А теперь, Роман Васильевич, поговорим о вашей недвижимости, — Владимир сделал шаг вперёд, нависая над Романом, который выглядел теперь маленьким и жалким. — Загородная усадьба, которую вы вымогательством и шантажом забрали у Воликова Олега Петровича, отца парня, которому вы изуродовали лицо вашими трясущимися руками.
При упоминании фамилии Воликов Роман пошатнулся и рухнул в кресло, словно у него подкосились ноги. Маргарита, всё это время стоявшая в стороне и побледневшая как мел, поняла, что корабль, на который она поставила, идёт ко дну. Она начала медленно пятиться к входной двери, надеясь улизнуть незаметно, но Михаил Викторович преградил ей путь, взяв за локоть.
— Вы никуда не спешите, Маргарита Сергеевна, у нас к вам тоже есть несколько вопросов, — холодно сказал детектив.
— Ты сломал жизнь молодому парню, Рома! — Голос Елены звенел от сдерживаемых слёз, но не за себя — за чужую, загубленную по вине этого человека жизнь. — Вы с матерью лишили семью дома, крова над головой, всего, что они имели, из-за какого-то куска мрамора под землёй! Как вы могли? Как вы после этого смотрите в зеркало?
— А он сам виноват, этот твой Воликов! — закричал Роман, впадая в самую настоящую истерику, его трясло, и слёзы бессилия текли по щекам. — Ткани не так срослись, после аварии они были повреждены настолько, что я тут ни при чём! А дом — это была честная рыночная сделка, купли-продажи, он сам подписал документы!
— Это мы докажем в суде, Роман Васильевич, — спокойно, но твёрдо сказал следователь. — Как и ваш сговор с Сергеем Владимировичем и Дмитрием Когановым с целью саботажа строительства бизнес-центра господина Корнеева и причинения ущерба его репутации. Запись ваших переговоров, обнаруженная в сейфе Елены Михайловны, уже приобщена к материалам дела.
В комнате повисла мёртвая, тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, хриплым дыханием Романа, который не мог вздохнуть полной грудью, и тихим плачем Галины Андреевны, причитавшей что-то бессвязное. Внезапно женщина опустилась на колени перед невесткой, схватив её за подол пальто.
— Еленушка, девочка моя, золотая, пощади его, ради всего святого! — всхлипывала Галина Андреевна, размазывая по лицу дорогую косметику, которая потекла по щекам. — Не губи его, не дай ему сесть за решётку, он же мой единственный сын, моя кровинушка! Он же Терновский, сын уважаемого профессора, ты что же делаешь, имя его позоришь!
— Прекратите этот жалкий спектакль, Галина Андреевна, — брезгливо поморщился Михаил Викторович, отодвигая её от Елены. — Мы изучили не только финансы вашего сына, а подняли ещё и старые архивы, метрики, документы. Роман Васильевич не имеет никакого отношения к покойному профессору Терновскому, который был уважаемым человеком в научных кругах. Совершенно никакого.
Роман вскинул голову, и его глаза расширились до предела, наполнившись животным ужасом.
— Что вы такое несёте? Что за бред? — прошептал он, и его губы задрожали.
Галина Андреевна закрыла лицо руками и начала раскачиваться из стороны в сторону, словно в лихорадочном припадке, издавая сдавленные всхлипы.
— Мама, о чём они говорят? Мама! — повторил Роман, вскакивая на ноги и тряся мать за плечи. — Скажи им, что это ложь!
— Прости меня, сынок, прости, ради бога! — еле слышно выдавила Галина Андреевна, её голос прерывался от рыданий. — Твой настоящий отец — не профессор Терновский, покойный мой муж. Твой отец — Лёня Хрусталёв, карточный шулер и аферист, каких мало. Я любила его безумно, но он бросил меня, когда узнал, что я жду ребёнка. За профессора я вышла замуж по расчёту, чтобы грех прикрыть и дать тебе фамилию и положение. Я хотела, чтобы ты ни в чём не нуждался, чтобы у тебя была обеспеченная жизнь, уважение людей. Я учила тебя брать от жизни всё, потому что сама ничего не имела в молодости.
Роман стоял, словно громом поражённый, не в силах вымолвить ни слова. Вся его жизнь, вся его спесь и гордыня, его мнимое превосходство над Еленой, его принадлежность к элите — всё оказалось грязной, дешёвой бутафорской ложью, построенной на обмане. Он был сыном мошенника и афериста, воспитанным во лжи, стяжательстве и бездуховности.
— Какая же это мерзость! — Елена отвернулась, не в силах больше на это смотреть. Ей стало физически тошно находиться в этом доме, среди этих людей, которые обманывали её и друг друга. Весь этот мир, выстроенный на лжи, рухнул в одночасье. — Владимир, пойдёмте отсюда, прошу вас. Здесь больше нечего делать, не на что смотреть и некого жалеть.
— Оформляем задержание, — бросил следователь, доставая из кармана наручники и щёлкая ими, привлекая внимание опешившего Романа.