Владимир приподнял бровь, явно заинтригованный её словами, и сделал шаг вперёд, почти вторгаясь в её личное пространство.
— А знаете, я вчера даже поспорил со своим компаньоном Сергеем на ящик коллекционного французского виски, — сказал он, внимательно наблюдая за её реакцией. — Он считает, что вы продержитесь на этом объекте максимум неделю, а потом сбежите в слезах. Я поставил на то, что вы сдадитесь и расплачетесь уже через два дня, не выдержав моего напора.
Елена сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Обида жгла изнутри, но сдаваться и подтверждать его слова она не собиралась ни за что на свете.
— Что ж, готовьте ящик виски, Владимир Валентинович, вы проиграете этот спор, — Елена бесстрашно посмотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как в ней закипает азарт. — Давайте сразу перейдём к делу. Вот здесь, под куполом, мы разместим центральную композицию из дикого необработанного камня, а вокруг неё организуем зоны сухого ручья.
И следующие два часа они провели в ожесточённых спорах, забыв о времени и окружающем мире. Владимир придирался к каждой линии на чертеже, к каждому расчёту, требуя объяснений и доказательств. Елена же, забыв о страхе перед влиятельным заказчиком, отстаивала своё видение, чертя прямо на пыльном бетоне куском мела, который нашла у рабочих.
— Вы просто не понимаете, эта балка перекроет естественное освещение в ключевой точке композиции! — воскликнула она, перекрывая шум стройки, и её голос звенел от возмущения. — Если мы сдвинем центральную группу камней на метр правее, мы полностью нарушим принцип дзен-симметрии, ради которой всё и затевается.
— Да кому нужен этот ваш дзен, Терновская? — недовольно заметил Владимир, но без прежней насмешки. — Там под плитами проходят вентиляционные коммуникации, их нельзя перекрывать, это прописано в технической документации.
Внезапно их спор прервал оглушительный скрежет металла, от которого заложило уши. Елена подняла голову и оцепенела от ужаса. Строительный кран, работавший снаружи здания, подозрительно накренился набок, и стальной трос, удерживавший массивную стальную балку над стеклянным куполом, лопнул с пушечным грохотом, похожим на выстрел. Балка рухнула вниз, пробивая хрупкий свод атриума, и осколки стекла брызнули во все стороны сверкающим смертоносным дождём.
— Ложись! — скомандовал Владимир, и его голос перекрыл звуки крушения.
Он рванул к Елене, схватил её за руку и буквально швырнул в узкий проём технического перехода, влетев следом за ней в ту же секунду. В тот же миг сработала автоматическая система пожаротушения, решившая, что облако бетонной пыли и стеклянной крошки — это дым от пожара. На площадку обрушились потоки ледяной воды, смешанной со строительной грязью, и всё вокруг превратилось в хаос.
Елена тяжело дышала, прижатая спиной к холодной бетонной стене технического коридора. Владимир нависал над ней, упираясь руками в стены по обе стороны от её лица, и в этом узком пространстве не было ни сантиметра свободного места. В полумраке аварийного освещения она видела его глаза — растерянные и в то же время сосредоточенные.
— Вы целы? — хрипло спросил он, откидывая мокрые волосы со лба. Вода с его пальто капала ей на плечи, смешиваясь с бетонной пылью на её одежде.
— Кажется, да, — прошептала Елена, чувствуя, как дрожат колени. — Спасибо вам… вы меня, кажется, спасли.
— Не обольщайтесь, Терновская. Я просто не хотел портить статистику несчастных случаев на своём объекте, это лишняя бумажная волокита, — попытался усмехнуться Владимир, но его улыбка вышла кривой и натянутой.
Он полез в карман за телефоном, нажал несколько кнопок и раздражённо цокнул языком.
— Связи нет, здесь железобетонные перекрытия всё экранируют как глушилка. Придётся ждать, пока эти горе-строители спохватятся и откопают нас, — сказал он и с силой дёрнул металлическую ручку внешней двери, но та не поддалась ни на миллиметр.
Они оказались в настоящей ловушке. Теснота, шум льющейся снаружи воды и звук чужого прерывистого дыхания совсем рядом — всё это давило на психику.
— И долго нам здесь сидеть? — Елена попыталась отодвинуться, но упёрлась спиной в какие-то трубы и поняла, что двигаться практически некуда.
— Пока не перекроют воду и не разберут завалы. Минут двадцать, может, полчаса, если повезёт, — пожал плечами Корнеев и сполз по стене, сев на корточки. — Стоять на ногах правды нет, давайте хоть немного отдохнём.
Елена аккуратно опустилась рядом с ним на корточки, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками, чтобы согреться.
— А знаете, Владимир Валентинович, — вдруг нервно хихикнула она, чувствуя, как напряжение начинает отпускать, уступая место странной откровенности, — ведь это отличная метафора моей жизни, если подумать. Сижу в тёмной холодной трубе, сверху льётся ледяная вода, муж улетел в командировку к любовнице, а начальник считает меня некомпетентной истеричкой, которая не продержится и двух дней. Красота, правда?
Владимир повернул к ней голову, и в полумраке аварийной лампы его глаза блеснули каким-то новым, незнакомым выражением — без прежней издёвки и насмешки.
— Что, всё настолько плохо? — неожиданно мягко спросил он, и в его голосе впервые прозвучало искреннее участие, а не дежурное любопытство.
— Я недавно заподозрила, что муж мне изменяет, — выпалила Елена и сама удивилась тому, как легко делится этим с чужим, по сути, человеком, который ещё час назад казался ей высокомерным тираном. Возможно, адреналин, темнота и ощущение собственной беспомощности развязали ей язык. — Перед этим меня ещё и уволили из агентства — сокращение, знаете ли, не я одна под него попала. Кроме того, я должна кучу денег за оборудование, которое взяла в лизинг для старых проектов, поэтому и согласилась на ваш невыполнимый проект, не раздумывая. И вы, вместо того чтобы поддержать, решили выместить всю свою злость и раздражение на моих нервах, придираясь к каждой мелочи.
Владимир тихо рассмеялся, но в этом смехе не было ни насмешки, ни высокомерия.
— Впечатляет, Терновская. Честно говоря, впечатляет, — сказал он, покачивая головой. — Не каждый день встречаешь человека, который в такой ситуации не впадает в истерику, а продолжает доказывать свою профессиональную состоятельность и спорить с заказчиком о дзен-симметрии.
— Ну, знаете, вы сами напросились со своим скепсисом и спором на ящик коллекционного виски! — возмутилась Елена, но в её голосе уже слышалась улыбка, и она почувствовала, как напряжение постепенно уходит, сменяясь каким-то странным облегчением. — Кто ж знал, что вы такой упрямый и дотошный.
— Да уж, признаю, был не прав, — Владимир вздохнул и провёл рукой по мокрым волосам, откидывая их со лба. — А вы, Елена, стойкая, я такого не ожидал. Другая на вашем месте уже давно билась бы в истерике и рыдала в голос, а вы шутите и чертите мелом на бетоне. Это вызывает уважение, чего бы мне это ни стоило.
Они замолчали, и шум воды снаружи начал постепенно стихать, превращаясь из оглушительного грохота в монотонное журчание.
— Знаете, — задумчиво произнёс мужчина, глядя в темноту перед собой, словно видел там что-то, недоступное её глазу, — кажется, я начинаю понимать, почему Коган прислал именно вас, а не кого-то другого. В вас есть этот стержень, кремень, который не сломать никакими обстоятельствами. А ведь сначала я подумал, что вы очередная авантюристка, которая только тратит моё время.
Елена вздрогнула, и слова из аэропорта снова всплыли в памяти: «Ищи, где камень о камень бьётся».
— Вы ведь не сдадитесь? — спросил он, повернувшись к ней, и в его глазах было что-то новое, незнакомое — не приказ, не проверка, а почти просьба.
Их лица оказались так близко, что Елена ощутила запах его парфюма — терпкий, с нотками цитрусов и сандалового дерева, совсем не похожий на приторный и слащавый аромат, которым пользовался Роман. От этого запаха у неё закружилась голова, и она постаралась взять себя в руки.
— Не дождётесь, Владимир Валентинович, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза, и в её голосе звучала непоколебимая уверенность. — Я построю вам лучший сад камней в этом городе, и вы не только проиграете свой спор, но и будете рекомендовать меня всем своим друзьям-миллионерам.
Владимир смотрел на её профиль в тусклом свете аварийной лампы, которая наконец замигала над дверью, давая слабую надежду на скорое спасение. Он видел грязную полосу на её щеке, мокрые, прилипшие ко лбу волосы и упрямо сжатые губы женщины, которая отказывалась сдаваться даже в такой, казалось бы, безнадёжной ситуации.
— А знаете, я ведь действительно могу проиграть этот спор, — тихо сказал он, и эти слова прозвучали как признание, которого она никак не ожидала.
И что удивительно, эта самая мысль — о проигрыше — доставила ему странное, почти забытое удовольствие. Он вдруг понял, что спешить с выводами насчёт этой женщины определённо не стоило. В ней таилась искра, способная разжечь настоящее пламя, и он хотел увидеть, к чему это приведёт.
Снаружи послышались крики рабочих, скрежет ломов и металла — спасатели открывали заклинившую дверь технического перехода. Елена и Владимир одновременно поднялись на ноги, не отрывая взгляда друг от друга, и в этом молчании было что-то большее, чем просто благодарность за спасение.
Распахнувшаяся дверь впустила внутрь суету, холодный ветер и яркий свет фонарей, мгновенно разрушив ту хрупкую, почти звенящую атмосферу, что возникла между ними в полумраке заточения. Владимир первым вышел наружу, затем протянул руку Елене, помогая перешагнуть через искореженный металл, и его ладонь задержалась на её руке на секунду дольше положенного, словно он не хотел отпускать. Коротко кивнув на прощание и что-то сказав рабочим, Елена поспешила к выходу, мечтая лишь об одном: оказаться дома, принять горячую ванну и попытаться осмыслить всё, что произошло за этот бесконечно длинный день.
Запах жареного лука и тушёного мяса ударил в нос, как только Елена переступила порог квартиры. Она устало привалилась к двери, сбрасывая надоевшие туфли, и только тут вспомнила: Роман ведь говорил, что летит всего на один день, и сегодня вечером должен вернуться. Из кухни доносился бодрый голос свекрови, звон посуды и характерное шипение сковороды.
— Елена, это ты? — Галина Андреевна, статная женщина с вечно недовольным выражением лица, выглянула в коридор, вытирая руки о кухонное полотенце. — А я вот решила вам праздник устроить, сюрприз, так сказать. Ромочка сегодня возвращается с симпозиума, наверняка уставший, голодный, ему позарез нужна домашняя еда, а не эти ваши доставки с сомнительным качеством.
— Здравствуйте, Галина Андреевна, — вздохнула Елена, стараясь говорить мягко, хотя внутри всё кипело от накопившейся усталости и переживаний. — Спасибо, конечно, за заботу, но мы планировали просто заказать что-нибудь на вечер. Я сама только с объекта, даже переодеться не успела.
— Ох уж эти ваши доставки, сплошная химия и консерванты, одни названия, что еда, — отмахнулась свекровь, и её тон не терпел возражений. — Моему сыну нужна нормальная, домашняя, свежеприготовленная еда, а не эти ресторанные изыски. Тем более с твоими-то новыми причудами и бесконечной работой на непонятных стройках. Устроилась куда-то — никто не знает куда, носишься с какими-то камнями. Нет бы дома сидеть, уют создавать, мужа ждать с дороги. Рома ведь и так много работает, а ты его только отвлекаешь.
Щёлкнул замок входной двери, и в прихожую шагнул Роман. Он выглядел раздражённым и уставшим — мятый воротник рубашки, тёмные круги под глазами, и взгляд, прикованный к экрану смартфона, как будто там было что-то важнее возвращения домой.
— Ромочка, сыночек! — Галина Андреевна бросилась к нему навстречу, принимая из его рук кожаный портфель и вешая его на плечико вешалки. — Как долетел? Как там симпозиум? Всё прошло успешно? Коллеги оценили твоё выступление?
— Нормально всё, мам, — буркнул Роман, продолжая смотреть в телефон. — Устал как собака, сил ни на что нет.
Он небрежно чмокнул мать в щёку и наконец поднял глаза на жену, стоявшую в коридоре в грязной после стройки одежде.
— Привет, Лена, — бросил он равнодушно, словно видел её только вчера, хотя прошла всего неделя.
Он порылся в кармане пиджака, достал небольшую бархатную коробочку и протянул ей, даже не глядя в глаза, словно избавлялся от ненужной улики или выполнял неприятную обязанность.
— Вот, это тебе. Купил в дьюти-фри, подумал, понравится.
Елена открыла коробочку и почувствовала, как к горлу подступает горький комок. На белом атласе лежал браслет — якобы известный бренд, элитная марка, но металл был подозрительно лёгким, почти невесомым, а крепление кривым и неаккуратным. Дешёвая подделка, купленная, скорее всего, в переходе метро у сомнительных продавцов, а не в магазине беспошлинной торговли, как он пытался это представить.
— Спасибо, Рома, — тихо сказала она, закрывая коробочку и пряча её в карман пальто. — Очень мило с твоей стороны.
— Носи на здоровье, не заначивай, — бросил он, снова утыкаясь в телефон. — Мам, давай есть, я голодный как волк, с утра маковой росинки во рту не было.
Не успели они сесть за стол, как раздался звонок в дверь — резкий, настойчивый, не терпящий отлагательств. Елена пошла открывать, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. На пороге стояла Маргарита в обтягивающем красном платье, с ярким макияжем и папкой в руках, вся такая сияющая и довольная жизнью.
— О, а вот и я, привет! А я к вам, документы срочные привезла, — защебетала подруга, даже не спросив разрешения, и бесцеремонно прошла в квартиру. — Представляешь, главврач попросил срочно завести Роману Васильевичу бумаги на подпись. Завтра комиссия, а он якобы забыл их в клинике. Пришлось ехать, хотя я так устала после этих дурацких курсов.
— Проходи, Марго, — Елена почувствовала, как земля уходит из-под ног, но нашла в себе силы говорить спокойно. — Роман уже вернулся, мы как раз ужинать собирались.
В гостиной на журнальном столике были развёрнуты ватманы — эскизы дренажной системы для сада Корнеева, которые Елена делала вчера ночью, почти не спав. Маргарита прошествовала к Роману, и на её пути оказался стакан с вишнёвым соком, который Галина Андреевна заботливо поставила на край стола для внучки, которая должна была приехать на выходные.
— Ой, какая я неловкая! — взвизгнула гостья, и в следующую секунду бордовая лужа растеклась по белоснежной бумаге, впитываясь в сложные расчёты, над которыми Елена сидела три ночи подряд, проверяя каждую цифру.
— Мои эскизы! — ахнула Елена, бросаясь к столу, и её руки задрожали. Она пыталась промокнуть чертежи салфетками, которые подхватила с подоконника, но красные пятна уже безвозвратно размазали линии и цифры, превратив аккуратные схемы в грязное месиво. — Маргарита, ты что наделала? Это же результат нескольких дней работы, здесь каждый миллиметр важен!
— Ой, Лена, прости, ради бога, я случайно, — глаза подружки приняли виноватое выражение, но в их глубине промелькнуло что-то торжествующее, почти злорадное. — Я тут оступилась, подвернула ногу на этих ваших коврах. Я же не специально, ты же знаешь, какая я неуклюжая. Прости, пожалуйста, я так расстроена.
— Ты даже не смотрела, куда идёшь! — Елена уже не могла сдерживаться. — Ты шла прямо на стол с чертежами, обходя пустое пространство!
Накопившаяся обида, усталость, дешёвый браслет-подделка, подозрения об измене мужа — всё это вырвалось наружу одним мощным потоком.
— Знаешь что, Маргарита? Иди-ка ты отсюда, ладно? Прямо сейчас. Не до тебя, не до твоих документов и не до твоих спектаклей.
— Лена, прекрати немедленно эту истерику! — воскликнул Роман, вскакивая из-за стола так резко, что стул отлетел к стене. Он подошёл к Маргарите и успокаивающе положил руку ей на плечо, почти прижимая к себе — жест собственника, защитника, который не скрывает своих чувств. — Человек приехал по работе, в выходной день, между прочим, пожертвовал своим временем, и случайно задела какие-то твои бумажки. Что ты сразу разоралась, как базарная торговка? Ты себя вообще со стороны слышишь?
— Бумажки? — задохнулась Елена от возмущения. — Ты называешь бумажками мой проект, над которым я работала несколько недель и который принесёт нам деньги? Это моя единственная надежда расплатиться с долгами, Рома! Единственная!
— И правда, Лена, ведёшь себя просто неприлично, — поджала губы Галина Андреевна, покачивая головой с видом умудрённой опытом женщины. — Девочка же извинилась, чистосердечно извинилась, а ты из-за какой-то мазни скандал на пустом месте устраиваешь. У тебя, кажется, профессиональная деформация на фоне ревности. Сама-то нормальную работу потеряла, вот и срываешься на успешных людях, которым есть чем гордиться.
— Вы что, обе защищаете её? — Елена переводила взгляд с мужа на свекровь и обратно, не веря своим ушам. — Серьёзно? Она пришла в мой дом, испортила мою работу, а виновата во всём я?
— Я защищаю здравый смысл и элементарное уважение к гостям, — холодно отрезал Роман, и в его голосе прозвучала окончательная, неперебиваемая интонация. — Извинись перед Маргаритой. Прямо сейчас. И мы забудем этот неприятный инцидент.
— Ни за что, — прошептала Елена, чувствуя, как внутри что-то переворачивается и умирает. — Ни за что в жизни я не буду извиняться перед ней.
Она развернулась и ушла в спальню, громко хлопнув дверью с такой силой, что задребезжали стёкла в серванте. Ужин проходил без неё — сквозь тонкую стену она слышала приглушённый смех Маргариты, воркование свекрови, которая явно была в восторге от такой гостьи, и довольный баритон мужа, который нашёл наконец понимающую аудиторию.