Они жили в социальном жилье неподалеку от Филадельфии, в районе с красноречивым прозвищем «Пэтч» (Заплатка). То, что меня зацепило и изумляет до сих пор, это то, как Смит пишет об этом трущобном рае. С любовью. С любовью археолога. Дети играли среди мусорных баков и масляных бочек. Под домами была кишащая крысами «Крысиная нора».
Но для Патти это были «сокровищницы». Она описывает, как искала забытые украшения, битые бусы и случайно найденные глянцевые журналы Vogue в помойке. Это чистые эмоции, как золото высшей пробы. Не оскверненные взрослым или расчетливым взглядом. Та соль жизни, что надо помнить. Бывало ли с вами такое?
Эта идея пронзает весь текст: искусство рождается из отходов.
«Хлеб ангелов» звучит почти по-библейски. И это действительно отсылка к Псалму 77, где речь идет о дарах небесных, которые народ принимал с жадностью. Но Патти Смит вкладывает в название более личный смысл. Ее хлеб — это те самые вспышки вдохновения, те мгновения «непреднамеренной доброты» судьбы, которые падают на нас, словно манна небесная.
Я открыла "Хлеб ангелов" с настроением человека, который сейчас, вероятно, получит красиво упакованную историю взросления будущей легенды. Ну т.е. всё как мы любим.
Бедное детство, первые озарения, намёки на будущий бунт, потом ты закрываешь книгу и с умным видом говоришь, что уже в ранние годы было все понятно. Но Патти Смит ловко и быстро отучает читателя от этого соблазна. Она не ведёт тебя за руку по маршруту "вот девочка, вот травма, вот искусство, вот великая личность". Она просто открывает свою память, не заботясь, насколько этапамять похожа на привычный мемуарный сценарий.
Она, скажем, рассказывает о дочери, которую родила в 20 лет и отдала на усыновление. Потом, уже после ухода родителей, она с помощью той самой взрослой дочери выясняет шокирующую правду, что её сестра на самом деле лишь сводная. Смит разбирается в этих сложных хитросплетениях родства, и это придает повествованию детективную нотку. Мне стало тесно от эмоций, когда я читала, как она заново собирает свою истину по кусочкам.
Меня книга поймала. Потому что "Хлеб ангелов" читается не как хроники от панк-культуры, где беспорядок романтизирован и насквозь духовен, и поэтому недостижим, а как расхламление внутреннего чулана, где в темноте вдруг нащупываешь то детский страх, то запах кухни, то чувство одиночества, которое когда-то казалось бесконечным, а теперь почему-то выглядит почти священным. Я в какой-то момент поймала себя на странной мысли, что детство в этой книге не "милое" и не "тяжёлое", оно какое-то космически серьёзное. Как будто ребёнок действительно живёт не в уменьшенной версии взрослой жизни, а в отдельной вселенной, где всё что впервые - навсегда истина.
Я заметила, что Патти Смит наделяет божественным светом даже самые мрачные детали. Одна из самых щемящих сцен — это Рождество, когда ее мать, уставшая после смены, купила детям два леденца и двух раскрашенных деревянных пингвинов, но кто-то разрезал ее сумку и украл всё по пути домой. От этой сцены сжимается горло. Но где-то здесь, в этой отчаянной пустоте кошелька, у Пэтти рождается поэзия.
Смит вообще удивительно пишет про ранние годы. Не в режиме "сейчас я вам объясню, как всё было", а так, будто некоторые вещи до сих пор до конца не поняты ею самой. И от этого тексту веришь гораздо сильнее. Это так подкупает. Там нет ощущения, что автор пришёл в прошлое с фонариком и всё разметил.
Она разрешает себе оставить весь этот хлам нетронутым, она просто хочет прочувствовать снова что-то важное в себе. Кое-где свет фонарика дрожит, кое-где виден только силуэт, и от этого возникает ощущение живой памяти, а не литературной реконструкции. Меня это так неожиданно обезоружило.
Я, кажется, слишком привыкла, что автобиографическая проза должна быть либо терапией, либо самомифологизацией. Либо запоздалой саморефлексией. А тут человек как будто просто пытается удержать ускользающие куски себя.
И, наверное, самое сильное впечатление у меня осталось не от каких-то отдельных событий, а от атмосферы этой книги. В ней всё время чувствуется одновременно нежность и какая-то фоновая тревога.
Любовь есть, но она не спасает от хрупкости мира. Семья есть, но это не закон, что внутри автоматически безопасно. Вера есть, но она не делает сознание застывшим. Это очень честная интонация. Без надрыва, без просьбы пожалеть, без попытки превратить трудное детство в валюту большого художника. И вот за это я особенно зацепилась. Сейчас вообще много текстов, где автор с энтузиазмом показывает, как именно из страданий получился бренд личности. Патти Смит как будто не очень интересуется таким фокусом. И слава богу.
Отдельная история - ее язык. Даже если не знать ничего о ней как о поэте, тут это видно с первых страниц. Проза у неё движется хаотично, по влечению естественной памяти и по законам внутреннего ритма. Иногда она задерживается на такой детали, на которой другой автор даже поленился бы остановиться.
И вдруг выясняется, что именно в этой мелочи всё и спрятано. Я несколько раз ловила себя на том, что вроде бы "ничего не происходит", а оторваться не могу. Очень раздражающее и прекрасное чувство. Раздражающее - потому что хочется сформулировать, в чём магия, а прекрасное - потому что литература вообще-то не обязана сразу раскрываться читателю, который пришёл за ясностью, как за кофе навынос.
"Хлеб ангелов" вдруг напомнил, что детство это вовсе не набор причин, по которым ты потом стал собой. Это ещё и огромный запас тайны, которую взрослый человек не обязан до конца распотрошить своими рациональными объяснениями. Не всё в нас нужно немедленно перевести на язык логики, вывода или красиво оформленного жизненного урока.
Иногда память ценна именно тем, что она странная, обрывочная и не до конца поддаётся осмыслению. Для меня это был сильный отрезвляющий момент. Я вообще люблю всё понять. А книга вежливо показала, что понимание, не всегда помогает приблизиться к цели.
При этом "Хлеб ангелов" не показалась мне тяжёлой в плохом смысле. Она не душит значительностью. В ней есть редкая вещь — внутренняя скромность. Смит не кричит, мол, посмотрите, каким особенным ребёнком я была. И, возможно, вот почему ее особенность ощущается так сильно. Не как веяние моды, а как чувствительность человека, который с самого начала слишком остро воспринимал мир. Мне кажется, это одна из самых точных книг о том, как формируется не карьера, не "легенда", а именно способ чувствовать. А это, по правде, намного интереснее.
У меня осталось ощущение очень вкрадчивой, но очень цепкой книги. Не той, которая раздавит откровением и заставит срочно выписывать цитаты в заметки, а той, которая потом ещё несколько дней ходит за тобой по квартире. Ты вроде просто моешь кружку, смотришь в окно, думаешь о чём-то совершенно бытовом, а внутри вдруг всплывает её интонация и отдает приятным послевкусием живой эмоции. И это, по-моему, лучший комплимент. Потому что "Хлеб ангелов" не производит впечатление книги, которая хочет нравиться. Это книга, похожая на всплески эмоций.
А у вас бывает, когда что-то всплывает в памяти из детства, и вдруг понимаешь, как это важно до сих пор?