Аделаида поставила кружку в раковину и услышала стук. Не в первый раз за этот октябрь, но в первый, такой: три раза, паузы, потом ещё три. Как в деревне стучат, не как в городе.
За дверью стояла соседка из двадцать третьей. Небольшая, в сером пальто с меховым воротником, который давно вытерся на сгибе. В руках, банка тёмного варенья.
— Аделаида? Меня зовут Маргарита Павловна. Я снизу, двадцать третья. Принесла познакомиться. По-соседски.
Вишнёвое. С этикеткой от руки: «август 2024».
Аделаида убрала банку на подоконник. Чай пить не пригласила, поздно, тетради непроверенные. Но сказала: «Очень приятно». Улыбнулась.
Банка с тех пор так и стоит. Нераспечатанная.
Дверь запомнила
Дмитрий уехал на вахту пятого октября. До следующего приезда, месяц.
Аделаида работала в школе №38, шла домой в четыре, иногда в пять, с тяжёлой сумкой и неизменной мыслью: хотя бы поесть спокойно. В новой квартире ей нравилось всё, кроме одного: соседей она пока не знала и не торопилась знать. Балашиха, не деревня, можно жить тихо.
Через три дня после знакомства снова постучали.
— Аделаидочка, у вас минутка? Телефон не понимаю. Вячеслав поставил приложение, а как войти — не объяснил.
Полчаса. Потом ещё Маргарита Павловна пила чай, которого Аделаида не предлагала, но поставила сама, потому что стоять у плиты и молчать было неловко.
На следующей неделе соседка пришла с другим. Утюг барахлит. Потом, надо дойти в аптеку на Носовихинское шоссе, ноги больные. Потом попросила воспользоваться стиральной машиной: «У меня сломалась, а Вячеслав приедет только через три недели».
Аделаида всякий раз говорила себе: один раз. Ничего сложного.
Дверь, видимо, это запомнила.
Просьбы растут как дрожжи
Ноябрь начался с холода и ежедневного стука.
Маргарита Павловна приходила после обеда, когда Аделаида возвращалась из школы. Просила соль, потом сахар, потом муку. «Я верну, не беспокойтесь». Не возвращала, не намеренно, просто забывала. Аделаида не напоминала.
Потом начались звонки по утрам. В семь пятнадцать, когда Аделаида ещё собирала детей на первый урок.
— Аделаидочка, в районную поликлинику талон взять не получается через интернет. Вы бы не помогли сегодня?
— У меня первый урок в восемь.
— Я понимаю. Просто совсем не умею в этих интернетах. Вячеслав говорит, что я не стараюсь. Но я стараюсь, правда.
Аделаида взяла талон. Зашла по дороге в школу, заняло пятнадцать минут. Не сложно. Но потом было ещё про рецепт в аптеке на Железнодорожной, про загранпаспорт на Госуслугах, про форму налоговой которую Маргарита не понимает.
Когда Аделаида однажды сказала «сегодня не могу», соседка помолчала секунду.
— Конечно, конечно. Никому не нужна старая. Я понимаю.
Голос был ровный. Холодный. Без надрыва.
Аделаида пошла в аптеку.
Потом позвонила Дмитрию. Тот выслушал и сказал: «Ты сама разберись, ты там живёшь, не я».
Разговор у почтовых ящиков
Светлана Николаевна с третьего этажа, маленькая, быстрая, с золотыми серёжками в ушах, поймала Аделаиду у ящиков в первую пятницу ноября.
— Вы с Маргаритой дружите?
— Соседствуем.
— Понятно. — Светлана Николаевна поджала губы. — А вы знаете, что она рассказала Тамаре Фёдоровне из двенадцатой, что вы у неё из ящика таблетки взяли? Дорогостоящие, говорит, кардиологические.
Аделаида не сразу поняла, что услышала.
— Что?
— Ну вот. Я говорю на всякий случай. Тамара Фёдоровна по всему подъезду уже рассказала. Я сама не верю, конечно. Но мало ли.
Она ушла по лестнице, цокая каблуком о ступеньку.
Аделаида постояла. В подъезде пахло сыростью и чьим-то борщом из-за двери восьмой квартиры. Потом позвонила в двадцать третью.
Маргарита Павловна открыла сразу, будто ждала.
— Маргарита Павловна, вы говорили, что я брала у вас таблетки?
Соседка смотрела на неё. Долго. Потом, медленно:
— Аделаидочка, что вы такое говорите. Кто вам это рассказал? Я такого не говорила. Зачем мне.
— Значит, не говорили?
— Нет. Боже упаси. Вы мне как дочь почти.
Аделаида смотрела на неё.
Что-то в лице Маргариты Павловны в тот момент изменилось на секунду. Потом вернулось обратно. Аделаида не была уверена, что увидела это правильно.
Ушла домой. Поставила чайник. Выключила телефон.
Голос через дверь
Пятница, восьмое ноября. Аделаида шла за почтой в первый этаж, квитанция за коммуналку, ждала уже неделю.
Мимо двадцать третьей.
Мужской голос был слышен чётко, хотя дверь закрыта.
— Мать, ну сколько можно. Тебе сказано: к соседям не ходи. Уже жалуются на тебя.
— Сыночек, я же просто...
— Никаких «просто». Ты взрослая женщина, живи своей жизнью. Я не могу всё время. У меня работа, дети, Вика болеет третью неделю. Ты понимаешь, что у меня своя семья?
— Я понимаю.
— Вот и хорошо. Звони по субботам. Не каждый день.
Тишина. Потом, звук разрыва связи. Не хлопок, не крик. Просто тишина, и в ней, шаги по линолеуму.
Аделаида стояла у лестницы. Квитанции в руках не было, она так и не спустилась до ящика.
Потом спустилась. Вернулась домой. Поставила кастрюлю.
Борщ она варила редко, долго. Но в тот день не торопилась никуда.
Суп становится долгом
Постучалась около восьми вечера.
Маргарита Павловна открыла. Глаза опухшие, лицо ровное. На ней был байковый халат с мелким цветочком, сиреневый, старый, чистый.
— Вот. Борщ. Я много сварила.
— Что вы, Аделаидочка. Не надо было.
— Я уже. Возьмите.
Прошли на кухню. На столе лежал разгаданный кроссворд из «АиФ», карандаш рядом. Маргарита Павловна разлила борщ по тарелкам сама, хотя Аделаида не просила её садиться.
Говорила тихо. Про мужа, умер двенадцать лет назад, работал в местном банке. Сначала кассиром, потом заведующим отделением. Человек хороший был, неразговорчивый, но надёжный.
— Вячеслав с тех пор как-то... закрылся. Он переживал очень. Может, оттого и.
Она не договорила.
— Я его вырастила одна, после того как муж заболел. Вячеслав всё видел. Может, устал. Я не знаю.
Аделаида ела борщ и слушала. Думала: слух про таблетки всё равно был. Светлана Николаевна не из воздуха взяла. Аделаида сама не спросила снова, и уже не спросит, наверное.
За окном шёл мелкий дождь. В подъезде хлопнула чья-то дверь. Маргарита Павловна налила себе ещё.
Уходя, Аделаида остановилась в прихожей.
— Маргарита Павловна. Я не брала таблетки.
Соседка подняла глаза.
— Я знаю.
Больше они об этом не говорили.
Дома на подоконнике стояла банка с вишнёвым вареньем. «Август 2024», по-прежнему нераспечатанная.
Аделаида смотрела на неё. Потом на телефон, Дмитрий напишет завтра утром, с вахты выходит в восемь.
За стеной, этажом ниже, не было ни звука.
Маргарита Павловна звонила соседям каждый день, или потому что одинокая, или потому что так работало. Распускала слухи, или не распускала, и Светлана Николаевна сама что-то напутала. Аделаида не знала, которое из этого правда, а которое она сама придумала, потому что проще злиться, чем слышать: «звони по субботам».
Если в вашем подъезде есть такая Маргарита Павловна, подпишитесь: здесь истории из чужих квартир, которые слишком хорошо знакомы.