— Я сказала четко и ясно, немедленно вытри ноги, Марина. Ты что, не слышишь? Глухая или прикидываешься?
Марина замерла на пороге собственной квартиры, сжимая в руке пакет с продуктами. Инга Анатольевна стояла в прихожей, поджав губы, и смотрела на неё так, будто девушка испортила персидский ковер, который ей лично подарил шейх.
— Здравствуйте, Инга Анатольевна. Вы к нам?
— Я к сыну. А ты, я вижу, пришла с улицы и сразу топчешь в грязной обуви по ковру. Серёжа! — крикнула она в глубь квартиры, всем своим видом изображая оскорбленную добродетель. — Ты где? Твоя жена ведет себя как свинья!
В коридор из кухни вышел Сергей. Он был уже в домашней футболке, с полотенцем через плечо и видом человека, который мечтает, чтобы его оставили в покое.
— Мам, ну зачем ты так? — сказал устало. — Марина с работы, еще в магазин зашла. И я уверен, она вытерла ноги.
— Мне плевать на твою уверенность. Если ее родители не научили, то я научу. Хотя я вижу, она не обучаемая. Если с работы, то, значит, можно тащить грязь в дом?
— Инга Анатольевна, — Марина медленно сняла кроссовки и поставила их на полку, — мы с Сергеем взрослые люди. Я сама решу, когда и как мне вытирать ноги в МОЕМ доме.
— О, как ты заговорила! — свекровь перевела взгляд на неё, и в глазах загорелся яркий огонь. — Вот ей богу, не понимаю, что мой сын в тебе нашел?
— Что вы сказали?
— А то и сказала. Посмотри на кухню! — Инга Анатольевна шагнула в сторону кухню, увлекая их за собой. — Я зашла и у меня глаза на лоб полезли! Посуда немытая! В шкафчиках бардак! Хлеб на столе, не убранный в хлебницу! Вы что, в свинарнике живёте?
Марина обвела взглядом кухню. В раковине стояла чашка из-под утреннего кофе, на столе лежал початый батон и нож. Всё. Это был весь «свинарник».
«Не смей, — сказала она сама себе. — Не смей заводиться. Это она специально тебя провоцирует. Она хочет, чтобы ты сорвалась. Чтобы Серёжа увидел, какая ты истеричка».
«Не молчи, — тут же раздался другой голос, дрожащий от злости. — Два года она изводит тебя, вы на грани развода. Это твоя кухня, твои правила и твой бардак. Хоть гадь на стол, ее это не должно волновать».
— Инга Анатольевна, мы собирались убрать вечером. У меня был тяжёлый день, — сказала Марина ровным голосом, прислушавшись к голосу разума.
— Тяжёлый день! — передразнила ее свекровь. — А у меня, ты думаешь, день лёгкий? Я тоже работаю, а потом еду к вам целый час и ради чего? Я в шоке, ах! — Она вдруг заметила что-то на плите и рванула к кастрюле. — Господи! У тебя борщ без капусты? Серёжа, ты что, это ешь? Это не борщ, это помои. Марина, записывай, как готовить борщ.
— Мам, мне и так вкусно.
— Не перечь матери!
Скандал разгорался, как костёр, в который подбрасывали сухие ветки. Марина отошла к окну, сжав руки в кулаки, и смотрела, как свекровь хозяйничает в её доме. Открывает шкафчики, вынимает тарелки, критикует.
— И зачем вам столько тарелок? — Инга Анатольевна вытаскивала стопку и вертела её в руках. — Шесть штук? На двоих? Вы что, собираетесь принимать гостей? Каких гостей? Твоих подруг? На них же пробы ставить негде. Хотя, скажи мне, кто твой друг. Не даром у тебя нет детей!
«Вот оно, — подумала Марина. — Все как по нотам. Сейчас начнёт про детей».
— Я, знаешь ли, в твоём возрасте уже сына в школу отдала, а ты... Всё работаешь, работаешь. Карьеру строишь. А семья где? Где мои внуки?
Марина молчала. Она смотрела на Сергея, который стоял у холодильника и не поднимал глаз. Его руки безвольно висели вдоль тела. Он напоминал мальчика, которого застали за чем-то постыдным.
«Скажи что-нибудь, — мысленно крикнула ему Марина. — Хоть слово. Скажи: „Мама, хватит“. Или: „Не лезь не в своё дело“. Или хотя бы: „Марина хорошая“. Просто одно слово!»
Но Сергей молчал. Он смотрел в пол, переминался с ноги на ногу, и весь его вид твердил: «Сделайте так, чтобы я исчез. Я не хочу выбирать».
— Инга Анатольевна, — Марина заговорила, и голос её звучал как натянутая струна, — я вас очень прошу. Оставьте мой шкаф в покое. Расставляйте свои тарелки у себя дома. У нас — свои порядки.
— Свои порядки? — свекровь развернулась, зажав в руке чашку. — Ах, у неё свои порядки! А ты, дорогая, забыла, что эту квартиру вы покупали на мои деньги? Я на первый взнос вам дала! Я! А ты здесь кто? Пришла, села на шею моему сыну, командуешь!
— Я работаю, — процедила Марина сквозь зубы. — И зарабатываю больше, чем ваш сын. Эта квартира — наша общая. И я имею право...
— Имеешь право? На что ты имеешь право? Рожать не умеешь, готовить не умеешь, убирать не умеешь! Что ты вообще умеешь, кроме как ногти красить и деньги тратить?
— Мама! — наконец подал голос Сергей. — Прекрати!
— Что прекрати? — Инга Анатольевна не ожидала, что сын вступится. На секунду она растерялась, но быстро взяла себя в руки. — Серёжа, ты видишь, как она со мной разговаривает? Ты позволяешь своей жене оскорблять твою мать?
— Она тебя не оскорбляет.
Его мать картинно закатила глаза.
— Я вырастила тебя, ночей не спала, на двух работах горбатилась, а теперь какая-то... Она пришла и всё отняла!
Марина не выдержала.
— Какая-то? — переспросила, делая шаг вперёд. — Какая-то? У меня есть имя. И я — ваша невестка. Законная жена вашего сына. И я не „какая-то“. Я — человек, который любит Сергея и два года терпит ваши оскорбления.
— Оскорбления? Я говорю правду!
— Правду? — Марина почувствовала, как внутри закипает всё, что она копила два года. — А вот вам правда: вы нас достали. Вы не мать — вы надзиратель в юбке. Вы не хотите счастья Сергею, вы мечтаете, чтобы он всю жизнь был вашим маленьким мальчиком, которого можно дёргать за ниточки.
— Марина! — Сергей попытался остановить её, но она отмахнулась.
— Нет, Серёжа. Я устала молчать ради тебя, — она повернулась к свекрови. — Вы приходите без предупреждения, роетесь в моих вещах. Вы говорите мне, как готовить, как убирать, как дышать. Вы критикуете мою внешность, мою работу, моих друзей. Вы хотите внуков, но если они и будут, то я на пушечный выстрел не подпущу вас к своим детям.
Инга Анатольевна побелела. Её губы задрожали.
— Серёжа, — прошептала она. — Серёжа, ты слышишь? Она меня просто убивает.
— Да кому вы нужны, — Марина уже не могла остановиться. — Я просто говорю правду. Вы ненавидите меня за то, что я забрала вашего сына. Но он не ваш мужчина и не ваш муж. И давно не маленький мальчик. Вы задушили его своей любовью, своей заботой, своим контролем.
— Как ты смеешь! — закричала Инга Анатольевна, и вдруг её голос сорвался на всхлип. Она картинно схватилась за сердце. — Ах! Серёжа! Мне плохо!
Женщина начала оседать на пол, хватаясь рукой за край стола. Сергей рванул к ней, подхватил под локоть.
— Мама! Мама, что с тобой? Воды!
Марина стояла как вкопанная. Её трясло. Внутри всё кричало: «Опять одно и тоже. Актриса, которая прокручивает одну и ту же сцену в сотый раз. И раньше ты велась, а твой муж верит до сих пор».
— У меня сердце болит! А она... она хочет моей смерти! — Инга Анатольевна разрыдалась. Слёзы текли по её щекам, размазывая тушь. — Я растила тебя одна! После того, как твой отец... Бросил меня с тобой, с трёхлетним! Я ночей не спала! Я на двух работах работала! Я себе во всем отказывала, лишь бы у тебя всё было! А теперь? Теперь какая-то девка приходит и уводит тебя от меня!
— Вы не его жена. Ау, лечите голову, вы его мать. Вы достали своей жертвенностью. «Я для тебя всё». Это не любовь, это зависимость. Вам бы к психиатру.
— Замолчи! — закричала Инга Анатольевна, но в её голосе сквозила боль. — Ты не имеешь права!
— Имею. Потому что не позволю вам больше разрушать нашу семью.
— Серёжа! — мать посмотрела на сына. Глаза её были красными, лицо мокрым от слёз. — Серёжа, прогони её. Прогони эту... эту... Выбирай, Серёжа. Или она, или я.
В кухне повисла тишина. Даже часы перестали тикать, казалось. Сергей стоял между ними. Он смотрел на мать, потом переводил взгляд на жену, и в его глазах было такое отчаяние, как будто его разрывали на части живьём.
«Я люблю вас обеих, — думал Сергей. — Мама, ты не понимаешь, как я тебя люблю. Я всё помню и я благодарен. Но, господи, почему ты не можешь просто меня отпустить? Марина — это моя любимая женщина, моя вторая половинка. И без неё я умру. Зачем вы заставляете меня выбирать?»
— Серёжа, — мать снова позвала его, и в голосе её звучала такая знакомая, такая родная требовательность. — Сделай правильный выбор.
Марина повернулась к Сергею, и в её глазах стояли слёзы, которые она сдерживала из последних сил.
— Тогда выбирай, Сергей. Прямо сейчас. Я больше не могу. Я не могу каждый день ругаться с твоей мамой. Я не могу смотреть, как ты молчишь, когда она меня оскорбляет. Я люблю тебя, но толку?
— Марина...
— Выбирай. Или она перестаёт приходить к нам и лезть в нашу жизнь или я ухожу навсегда.
Сергей посмотрел на мать. Она стояла, прижимая руку к груди, и смотрела на него с такой надеждой, с такой уверенностью в победе, что у него заныло в груди.
«Она думает, что я выберу её, — понял он. — А теперь...»
Он перевёл взгляд на Марину. Она стояла у окна, прямая, как струна, и в её позе было что-то такое... что-то окончательное. Если он сейчас подойдёт к матери, она уйдёт. Не заплачет, не устроит сцену. Просто уйдёт. И он её больше не увидит.
«Я не могу её потерять, — вдруг с абсолютной ясностью понял Сергей. — Плевать, что будет дальше».
Он сделал шаг к Марине, взял её за руку. Пуповина натянулась и со звоном разорвалась.
— Серёжа? — голос матери дрогнул. — Ты куда?
— Мама, — он повернулся к ней и сказал тихо, но твёрдо: — Ты должна уйти.
— Что? — Инга Анатольевна не поверила своим ушам. — Ты... ты меня выгоняешь?
— Я прошу тебя уйти. И не приходить без звонка. И не указывать нам, как жить. Это наш дом. Марина — моя жена. И если ты не можешь уважать её, то не звони мне.
— Ты... ты выбираешь её? — голос Инги Анатольевны был едва слышен.
— Я выбираю ее.
Свекровь смотрела на него несколько секунд. Потом её лицо исказилось гримасой боли — настоящей, не театральной. Она медленно, будто у неё всё болело, накинула пальто, которое так и висело на стуле, взяла сумку.
— Ты пожалеешь, — сказала она, не глядя на сына. — Когда она тебя бросит, приползешь. И не говори, что я не предупреждала.
— Не бросит.
— Бросит. Я знаю.
Она посмотрела на Марину. Взгляд был тяжёлым, полным ненависти и боли.
— Ты забрала у меня сына.
— Я никого не забирала, — ответила та. — Он сам сделал выбор.
— Сделал выбор, — эхом повторила Инга Анатольевна. — Хорошо. Я не хочу вас больше знать.
Хлопнула дверь. В квартире стало тихо. Так тихо, что слышно было, как на кухне капает вода из крана. Наверное, они сами виноваты, что дошло до такого жёсткого разрыва. Надо было сразу четко обозначать границы дозволенного. Но что сделано, то сделано....
Не забывайте про лайк и подписку