Алексей Франдетти в своей прайм эре

Алексей Франдетти в своей прайм эре. «Трёхгрошевая история» в театре им. В. Ф. Комиссаржевской. Тот случай, когда мюзикл, кабаре, драма и оперетта слились во едино и заставляют радоваться и грустить о том, в каком мире мы живем.

«Трёхгрошовая опера» Брехта — это история о мире, где деньги пахнут сильнее совести, а любовь легко надевает маску сделки.

В центре пьесы стоит обаятельный и страшный Мэкхит, человек с улыбкой джентльмена и повадками хищника. Он женится на Полли Пичем, дочери короля нищих, и с этого мгновения весь город начинает жить как натянутая струна — между выгодой, ревностью и предательством. Отец Полли пытается уничтожить Мэкхита, в то время, как полиция бесконечно коррупционна, как и социальные слои города. Бедные выдают себя за самых бедных, зарабатывая на своем плотском образе; полиция бездействует в отношении проституток, воришек и бандитов, а, женщины? А женщины ищут любви во всех ее проявлениях.

Брехт показывает не просто уголовную историю, а театр человеческой жадности, где респектабельность и преступление смотрятся почти как родные братья. Поэтому пьеса звучит не как старинная драма, а как насмешливая баллада о городе, в котором продаётся всё — кроме тревоги в человеческом сердце. Великий Брехт знал, что в этом мире продается все, кроме искусства. А не менее великий Франдетти знает, что всё, тоже, конечно продаётся, но только не вокал и не «театр положительной агрессивности», коим является тот уникальный, местами кинематографичный жанр который создает Алексей Борисович.

Хабенский, Караченцов, Миронов, Райкин… великие имена уже вселялись в главного бандита Мекки; а Франдетти, Серебренников, Таиров, Виктюк задавали новую тональность этой брехтовской балладе о бедности и моральной слепоте. Сказать хочется одно: столь ярко, сладко, незабываемо, стильно и талантливо никто не передавал моральную слепоту, как Франдетти. За это нужно и можно платить больше 3 грошей.

Такого вдохновения не было давно, муза танцует во имя Франдетти:

А у Мекки белый смокинг,

а в кармане острый нож,

он поклонится с улыбкой —

и уже по коже дрожь.

А у Франдетти в кармане

не один лихой приём:

там и тьма, и блеск, и пламя,

и весь город за углом.

Он раскроет эту сцену,

как блистающий капкан,

где любовь звучит как небыль,

а беда — как барабан.

И тогда под медь оркестра,

сквозь насмешку и кураж,

Мекки вспыхнет, как легенда,

а спектакль — как витраж.