Знаете, какой конфликт Второй мировой был самым коротким, самым нелепым и при этом самым показательным? Нет, это не взятие какой-нибудь Дании за шесть часов. Это полноценная война, длившаяся ровно тридцать дней. Май 1941 года. Британская империя против Ирака. Причём воевали-то они по‑настоящему, с авианалётами, осадами, кавалерийскими рейдами и даже с личным вмешательством фюрера. Но копнёшь глубже и видишь: это не война, а какой-то водевиль с переодеванием, где никто толком не понимал, что он здесь делает, а победители получили такой осадочек в виде еврейского погрома, что предпочли бы забыть эту победу как страшный сон.
Давайте приземлимся на землю. Вернее, в раскалённую пыль иракской пустыни весной 1941 года. Чтобы понять, что там вообще забыли англичане, нужно представить себе довоенный Ирак. Формально это независимое королевство, но по факту — британский протекторат. Лондон держит здесь военные базы, качает нефть и, по англо-иракскому договору, имеет полное право таскать свои войска через иракскую территорию туда-сюда. Всё вроде бы чинно-благородно. Но внутри страны зреет лютая ненависть к бывшим колонизаторам. Националисты из числа военных смотрят на Гитлера как на освободителя и ждут момента, чтобы воткнуть нож в спину ослабленной Англии.
И момент настал. На дворе апрель. Британия терпит унизительные поражения: в Европе она чудом унесла ноги из Дюнкерка, а в Северной Африке генерал Роммель методично перемалывает её войска. Кажется, ещё чуть-чуть и империя посыплется. И вот в Багдаде группа офицеров под названием «Золотой квадрат» — четыре бравых полковника: Салах ад-Дин ас-Сабах, Махмуд Сальман, Фахми Саид и Камиль Шабиб — решают, что пора брать власть. Первого апреля 1941 года они учиняют военный переворот. Не шутка, не розыгрыш, хотя дата располагает. Регент Абд аль-Илах, дядя малолетнего короля и верная марионетка англичан, бежит из дворца, прихватив с собой своих министров. К власти приходит премьер-министр Рашид Али аль-Гайлани, юрист с националистическими убеждениями и крепкой неприязнью к Лондону.
И тут начинается цирк. Аль-Гайлани формирует «Правительство национальной обороны». Звучит грозно, но на деле единственное, на что у него хватает сил — это не трогать британские военные базы. Территория страны под ним, кроме этих самых баз. Англичане сидят в Басре и в учебном центре ВВС Хаббания как бельмо на глазу. Что делает свежеиспечённый лидер? Он пытается усидеть на двух стульях. С одной стороны, посылает сигналы Берлину: «Дайте оружия, дайте самолётов, мы тут за вас!» С другой — незамедлительно устанавливает дипломатические отношения с Советским Союзом. Представляете, да? Профашистский мятежник, который тут же шлёт весточку Кремлю и просит военной помощи у нацистов. Классическая восточная политика «и нашим, и вашим».
В Лондоне на это смотрят с плохо скрываемым раздражением. Проблема нарисовалась нешуточная. Через Ирак идёт жизненно важная нефть. Если этот вентиль перекроют, британскому флоту в Средиземном море придётся туго. Но у Черчилля, премьер-министра Великобритании, забот полон рот. Греция рушится, в Ливии творится ад, Крит под вопросом. Он раздражённо бросает своим генералам фразу, которая войдёт в историю: «Ливия — в первую очередь, эвакуация войск из Греции — во вторую. Ирак можно проигнорировать, а Критом займёмся позже».
Проигнорировать, говорите? А вот это вряд ли. Пока премьер раздумывал, ситуация начала гнить. 17 апреля Рашид Али официально, уже не стесняясь, просит военной помощи у нацистской Германии. Аргумент простой: если Британия нападёт, сами мы не вывезем. И тут в игру вступает военная география. У Германии нет общей границы с Ираком. Ближайший путь — через Сирию, которую тогда контролировала вишистская Франция, то есть формально нейтральное, а по факту полностью зависимое от Гитлера государство. Немцы договариваются с французским адмиралом Дарланом, и по Парижским протоколам 1941 года склады с французским оружием в Сирии открываются для Берлина. Начинается снабжение иракских мятежников через Сирию. Правда, есть нюанс: Гитлеру Ирак по большому счёту до лампочки. Он уже вовсю планирует нападение на СССР, все резервы стянуты к советской границе. Помогать арабам самолётами и пушками — это так, жест доброй воли, не более. Существенной помощи, по итогу, немцы так и не оказали.
Черчилль видит, что запахло жареным. Игнорировать переворот больше нельзя. 8 апреля он стучит кулаком по столу (ну, или просто отдаёт распоряжение) секретарю по Индии Лео Эмери: срочно найти войска и перебросить в Ирак. Где брать войска, когда их нет? Только в Индии, колониальной жемчужине. Так начинается тихая, но быстрая операция по переброске.
Представьте себе эту картину. Британская империя собирает всё, что может наскрести по сусекам, и гонит в Персидский залив. Командовать наземными силами ставят генерала Уильяма Фрейзера. Десятого апреля начинается логистическая лихорадка. Конвой BP7 выходит из Карачи, это в будущем Пакистане. Восемь транспортов, битком набитых индийскими солдатами, тащится под охраной австралийского шлюпа «Ярра». Маленький кораблик, по сути, эскортник, охраняет целый караван. Параллельно в Персидский залив стягивают ударную морскую группу. Авианосец «Гермес», лёгкие крейсера «Эмеральд» и «Линдер» — сила серьёзная, если бы противник мог выставить флот. Но у Ирака флота не было.
Самый изящный момент во всей этой истории — как англичане объясняли переброску войск. 16 апреля иракскому правительству шлют ноту. Дескать, не волнуйтесь, господа мятежники. Согласно тому самому англо-иракскому договору, мы просто перегоняем войска через вашу территорию в Палестину. Проходной двор. Транзит. Мы тут мимо проходим, не обращайте внимания. Вы удивитесь, но официальных возражений из Багдада не последовало. То ли Рашид Али растерялся, то ли надеялся, что они правда пройдут мимо. Но 18 апреля британские штыки уже вонзились в землю Басры. Началась разгрузка в речном русле Шатт-эль-Араб. Ни единого выстрела. Иракцы просто смотрят, как выгружаются вражеские части. Более того, по воздуху с базы Шайба под Басрой перебрасывают ещё батальоны.
Только когда сапог уже крепко стоит на иракской шее, Рашид Али спохватывается. Он требует, чтобы прибывшие войска немедленно убирались в Палестину. Мол, транзит транзитом, а задерживаться вы здесь не имеете права. На что британский посол сэр Кинахан Корнуоллис, старый иракский лис, получает от Черчилля инструкцию: никаких объяснений не давать. Правительство Рашида Али пришло к власти незаконно в результате путча, так что разговаривать мы с ним не обязаны. Точка. Очень по-британски. Вежливо и нагло.
Первая неделя проходит в обстановке взаимного напряжения. Иракцы понимают, что их разводят, но напасть первыми боятся. Англичане спокойно накапливают силы. К концу апреля в Басру приходит конвой BN1 из Бомбея с остатками 20-й пехотной бригады. Одновременно посол Корнуоллис рекомендует гражданским эвакуироваться. 230 женщин и детей вывозят под охраной на военную базу Хаббания, что в 80 километрах от Багдада. База — это учебный центр Королевских ВВС посреди пустыни. Не крепость, а так — ангары, взлётная полоса, спортплощадки и школа пилотов.
Вот тут-то и происходит завязка главной драмы. Иракское командование решает: чтобы выкурить англичан из страны, нужно захватить эту самую Хаббанию. Логика железная. Там сейчас полно беженцев, гражданских, и почти нет боевых частей. Охраняют базу только курсанты, пара старых пушек времён Первой мировой и местные ополченцы-ассирийцы — потомки древнего народа, которые люто ненавидят арабов-националистов и служат британской короне. И вот 1 мая 1941 года иракские войска начинают выдвигаться к Хаббании. Не какая-то банда, а внушительная группировка. Девять тысяч штыков, полсотни артиллерийских орудий, лёгкие итальянские танкетки «Фиат CV3/35» и броневики «Кроссли». Они занимают господствующие высоты, берут базу в кольцо. Командир иракцев посылает на базу наглое уведомление: мы тут проводим учения, так что никаких полётов. Если хоть один самолёт взлетит — расценим как начало боевых действий. Детский сад. Поставить армию вокруг чужой базы и сказать: «это манёвры».
Британцы лихорадочно думают, что делать. На базе засел вице-маршал авиации Гарри Смарт, командующий этим клочком земли. Ситуация аховая. Если иракцы пойдут на штурм, базу сомнут за пару часов. Черчилль в Лондоне чувствует этот накал. Он шлёт Корнуоллису депешу, короткую и ёмкую, без дипломатического кружева: «Если потребуется ударить, бейте сильно. Используйте всю необходимую силу». И вице-маршал Смарт решается на отчаянный шаг. Он не ждёт штурма. Он бьёт первым.
Раннее утро 2 мая. Солнце ещё не начало плавить мозги, тишина. Иракские солдаты, окопавшиеся на плато, совершают утренний намаз. Большинство офицеров и солдат уверены, что война будет позиционной, что англичане будут отсиживаться за колючей проволокой и молить о помощи. Кто бы мог подумать, что кучка учебных самолётиков и допотопных бипланов рискнёт атаковать артиллерийские батареи? В пять утра тишину разрывает рёв моторов. Тридцать три британских самолёта с Хаббании, плюс восемь бомбардировщиков «Веллингтон», прилетевших с базы Шайба, заходят на цели. Первые бомбы ложатся прямо в расположение иракцев. Паника. Потом второй заход — по аэродромам иракских ВВС. На земле горят 22 самолёта, которые даже не успели взлететь. Казармы, склады, железная дорога — всё в огне. Иракцы, оглохшие и ослепшие, отвечают массированным, но хаотичным артобстрелом базы.
У этой бомбёжки было совершенно неожиданное последствие. Поскольку налёт совпал с молитвой, а пострадавших оказалось очень много, слухи о «вероломном ударе во время намаза» разлетелись по Багдаду мгновенно. Великий муфтий Багдада, высшее духовное лицо, недолго думая, объявил англичанам джихад — священную войну. Вот так, без долгих прелюдий, обычная колониальная стычка приобрела религиозный окрас. Но джихад-джихадом, а техника горит хорошо. Нефть в Хайфу перекрыли в тот же день.
Началась странная осада. Численное преимущество у иракцев колоссальное, но моральный дух надломлен. Пять дней британцы методично утюжат их позиции с воздуха. А 5 мая переходят в наземную контратаку. И вот тут начинаешь понимать, что такое абсурд войны. Представьте: в атаку идут не закалённые коммандос, а ассирийские ополченцы, индийские сипаи и курсанты, под прикрытием нескольких броневиков и… двух старых полевых орудий, вероятно, помнивших ещё сражения при Сомме. И эта разношёрстная компания обращает в бегство девятитысячную армию. К вечеру 6 мая иракцы драпают, бросив всё. На поле боя остаётся итальянская танкетка, десять броневиков «Кроссли», 79 грузовиков, горы оружия и 408 пленных. Убитых у иракцев — от 500 до 1000. Британцы за всю осаду потеряли убитыми 13 человек, 21 тяжелораненый и 4 выбывших из строя из-за боевых психических травм. Счёт, как видите, разгромный.
Осада снята, но война ещё не закончена. Иракские мятежники откатываются к Багдаду, но тут на горизонте появляется немецкое привидение. Гитлер и его генералы наконец-то соизволили отправить помощь. Через вишистскую Сирию потоком пошло оружие. С 9 мая на аэродромы Сирии садятся около сотни немецких и двадцать итальянских самолётов. Немцы срочно создают авиационное соединение «Флигерфюрер Ирак» под командованием полковника Вернера Юнка. Иракским мятежникам передают от 21 до 29 немецких машин: в основном истребители Мессершмитт Bf.110 и бомбардировщики Хейнкель He.111. Их перекрашивают в иракские опознавательные знаки. Такая хитрая операция, чтобы воевать чужими руками.
Но помощь эта оказывается до смешного бесполезной. Во-первых, логистика через Турцию и Сирию отвратительная. Железнодорожные эшелоны с французским оружием ещё идут, но медленно. 13 мая прибывает первый поезд: 15 500 винтовок, шесть миллионов патронов, 200 пулемётов, четыре пушки. Тонны добра. Но толку от него, если армия уже деморализована? Во-вторых, сами немецкие самолёты страдают без запчастей. Топливо, которое им поставляют иракцы, оказывается отвратительного качества, моторы глохнут, свечи летят. Немецкие техники рвут на себе волосы. И наконец, 15 мая в Багдад через Мосул прибывает разведывательно-диверсионная группа «Спецштаб Ф». Главный в ней — майор люфтваффе Аксель фон Бломберг. Это не просто офицер, а сын генерал-фельдмаршала Вернера фон Бломберга, бывшего военного министра Германии. Перед ним стоит задача создать профашистский Арабский Легион. Задача политическая, имиджевая. Но бред ситуации в том, что самолёт фон Бломберга при заходе на посадку обстреливают… сами иракцы. Дикие, возбуждённые и плохо управляемые солдаты принимают немецкий борт за британский и палят из всех стволов. Фон Бломберг погибает на месте, даже не приступив к миссии. Так бесславно закончилась попытка Германии влезть в иракские дела.
Но Черчиллю всё это не кажется смешным. Тот факт, что немецкие самолёты сидят в Сирии и оттуда летают бомбить его войска, приводит его в бешенство. Он разрешает атаковать цели на вишистской территории. 14 мая британские ВВС наносят удар по аэродрому в Пальмире и жгут там два немецких Хейнкеля. Так англо-иракская война плавно перетекает в Сирийско-Ливанскую, но это уже совсем другая история.
А здесь, в Ираке, начинается главное наступление на Багдад. И вот вам картина абсурда похлеще. Одиннадцатого мая из Хайфы на помощь гарнизону Хаббании выходит колонна. Да не танковая, не мотопехотная, а кавалерийская. Это последняя полностью конная операция в истории британской армии. Всадники Арабского легиона, трансиорданские бедуины под командованием британских офицеров, скачут через пустыню. Представьте бедуинов на лошадях, в развевающихся одеждах, с винтовками наперевес, идущих спасать авиабазу. Проходит время танков и самолётов, а они идут в кавалерийский рейд. К тому моменту, когда они добираются 18 мая до Хаббании, осада уже 12 дней как снята. Но сам факт. Последняя конница Империи в эпоху люфтваффе.
Параллельно британцы штурмуют Фаллуджу, городок на пути к столице. Двадцатого мая после бомбёжки иракцы сдают город при первой же атаке. 300 пленных. Иракцы пытаются контратаковать с лёгкими танками «Фиат», но их отбивают. И вот 23 мая случается локальный, но показательный эпизод. Наконец-то немецкая авиация наносит уже, по сути, запоздалый удар по позициям британцев у Фаллуджи. Налёт производит фурор, но только медийный. А к 27 мая у «Флигерфюрера Ирак» осталось всего два исправных бомбардировщика и четыре бомбы. Всего четыре. Бомбить больше нечем. 29 мая немцы сворачивают лавочку и эвакуируются. Чуть раньше, 23 мая, Гитлер подписывает директиву фюрера №30 «Средний Восток». В ней чёрным по белому написано, что арабское национально-освободительное движение — естественный союзник Рейха, и нужно ускорить развитие событий. Но подписать директиву и выиграть войну — разные вещи. Руки у вермахта уже связаны планом «Барбаросса».
Двадцать седьмого мая британские части медленно, почти вальяжно, начинают выдвигаться к Багдаду. Торопиться некуда. Серьёзного сопротивления не предвидится. Иракская армия разбегается, правительство Рашида Али охватывает паника. 29 мая премьер-министр и его ближайшие сподвижники из «Золотого квадрата» грузят чемоданы и бегут через Иран прямиком в Германию. Бросают и армию, и народ. В Багдаде наступает вакуум власти. Двое суток город никем не управляется. Солдаты скидывают форму и прячутся по домам. И вот 31 мая на мосту через канал Вашаш подписывают перемирие. Мэр Багдада подходит к британскому послу и сдаётся. Война окончена. Тридцать дней. Всего-то.
И вот здесь мы подходим к самому страшному и тёмному финалу. Казалось бы, победа. Мятеж подавлен, проанглийское правительство возвращается. Но обратной стороной этого успеха стал страшный еврейский погром, который получил название Фархуд. Первого и второго июня 1941 года, в момент, когда старая власть уже пала, а новая ещё не установилась, Багдад взорвался. Это был не просто всплеск насилия, а тщательно спланированная резня. В течение двух дней разъярённая толпа, подогретая пропагандой муфтия и нацистскими идеями, убивала, насиловала и грабила еврейское население города. Вы спросите, а при чём тут евреи? А при том, что муфтий и его окружение обвинили их в симпатиях к англичанам. На самом деле это была откровенная попытка выместить злобу за военный разгром на самом беззащитном меньшинстве. 175 человек было убито, около тысячи ранено. Цифры могут показаться небольшими на фоне мировых катастроф, но важен характер. Грабили всё. Разрушили около 900 домов. Британские солдаты, вошедшие в город, прекратили беспорядки, но осадок остался чудовищный. Тысячелетняя история иракского еврейства фактически закончилась в тот день. Фархуд стал точкой невозврата.
Ну а что же герои этой драмы? Рашид Али аль-Гайлани прибыл в Германию. Гитлер принял его, признал главой правительства в изгнании, но, опять же, реальной помощи так и не дал. После поражения нацистов он пересиделся, отсиделся и всплыл в Саудовской Аравии. Ждал своего часа двадцать лет. И дождался: в 1958 году в Ираке свергли монархию, и старый путчист вернулся на родину в ореоле борца с империализмом. Тут же попытался снова захватить власть. Но фарт уже был не тот. Его арестовали, приговорили к смерти. Правда, вскоре помиловали и выкинули из страны. Умер он в изгнании в 1965 году, так и не поняв, в какую грязную историю он вляпался, затеяв войну в неподходящий момент и с неподходящим противником.
Эта война показала, что театр абсурда на Ближнем Востоке существовал всегда. Она была совершенно не нужна Гитлеру, но он в неё влез по идеологическим соображениям и провалился с треском, потому что в реальности не мог доставить в Ирак даже четыре бомбы для своих самолётов. Она была совершенно не нужна Черчиллю, который хотел просто прикрыть нефтяной кран, но обернулась дипломатическим унижением, когда нужно было объяснять собственной общественности, почему наши солдаты гибнут в какой-то пустыне, а гибнут, напомню, всего 13 человек, в то время как в Атлантике за каждую милю идут морские бои. И уж точно она была не нужна жителям Багдада, которые просто хотели жить, но стали жертвами сначала сумасбродных полковников, решивших, что они великие политики, а потом — кровавой вакханалии погрома. История не героическая и не эпичная. Она гадкая, пыльная и очень циничная. Именно поэтому о ней предпочитают не вспоминать. Но забывать такое — значит, ровным счётом ничего не понять в том, как работает маховик большой политики, когда пушки говорят, а закон молчит.