В том году лето выдалось удушливым, тягучим, словно плавленый воск. Мы — вчерашние школьники — спасались от зноя на берегу реки Уж. Старики шептались, что река названа так не только из-за своих изгибов. Говорили, будто вода в ней живая, и если смотреть в неё слишком долго, можно увидеть, как извилистое русло превращается в гигантское чешуйчатое тело, спящее под илом.
В нашей компании все были парами, но ярче всех сияли Людмила и Руслан. Они казались единым целым, планировали свадьбу и клялись в вечной верности. Однако всё изменилось в тот день, когда из марева раскалённого воздуха, словно соткавшись из дорожной пыли, к нам вышла Наташа.
Она была высокой и пугающе стройной. Черные, как вороново крыло, волосы не блестели на солнце, а будто поглощали свет. Наташа подошла попросить мяч, и когда её пальцы коснулись моих, я почувствовала ледяной укол, хотя на улице было +30°C.
С её появлением воздух на берегу изменился. Руслан, всегда внимательный к Люде, вдруг замер. Его взгляд стал остекленелым, ведомым. Через пару дней он уже не скрывал своего увлечения незнакомкой. Он играл с ней в волейбол, смеялся её странным, тихим смехом и, казалось, забыл, как дышать без её присутствия. Наташа же смотрела на него не с любовью, а с каким-то гастрономическим интересом, хищно улыбаясь краями тонких губ.
Спустя две недели Люда не выдержала.
— Хватит, — бросила она, и в её глазах я увидела не просто гнев, а решимость человека, идущего на плаху. — Пора это прекратить.
Я видела, как они с Натальей отошли в заросли ивняка. Ветра не было, но ветки над ними гнулись и трещали, словно в эпицентре бури. Люда вернулась бледная, с серыми губами. На мои вопросы она не отвечала, лишь смотрела вдаль, туда, где река Уж делала свой самый крутой поворот.
— Хочу смыть это с себя, — прошептала она перед закатом и вошла в воду.
Я поплыла следом, чувствуя странную тревогу. Вода в тот вечер была черной и густой, как нефть. Внезапно Люда вскрикнула. Не так, как кричат от судороги, а так, будто её кто-то резко дернул за ноги вниз. Она ушла под воду мгновенно. Я ныряла снова и снова, но под поверхностью не было ничего — ни тела, ни пузырьков, только бесконечная, ледяная пустота и странный шорох, похожий на шелест чешуи.
Выбравшись на берег в истерике, я кричала, звала на помощь. Руслан стоял на песке, неподвижный, словно соляной столп. Его зрачки были расширены на весь глаз. Наташа стояла рядом, медленно наматывая на палец прядь своих смоляных волос.
— Сделайте же что-нибудь! — выла я.
— А зачем? — сухо отозвалась Наташа. Её голос прозвучал прямо у меня в голове. — Я её туда не посылала. Река взяла то, что ей причиталось. Пускай теперь раков кормит, ей там самое место.
В ту ночь тело Люды так и не нашли. На похоронах стоял пустой гроб, а Руслан не пришел. Он просто исчез.
Прошел год, прежде чем я снова увидела его. Я выходила из магазина и едва не столкнулась с мужчиной, в котором с трудом узнала прежнего Руслана. Это была лишь тень человека: кожа пожелтела и обтянула скулы, волосы поредели, а на шее виднелись странные темные пятна, похожие на отпечатки тонких, длинных пальцев.
— Руслан? — выдохнула я. — Ты... как ты? Где ты пропадал?
— Живу, — глухо ответил он, прижимая к себе пакет с продуктами. — С Наташей живу. Мы расписались сразу после... того лета.
— С Наташей? Но как вы... как можно быть вместе после всего?
Он остановился, и на мгновение в его глазах промелькнул прежний Руслан — испуганный мальчик, запертый в разлагающейся оболочке. Он наклонился к моему уху, и я почувствовала запах тины и застоявшейся речной воды.
— Ты спрашиваешь, как нам живется? — прохрипел он, и я увидела, что его зрачки теперь имеют странную, вертикальную форму. — А ты сама подумай... как человеку живется с ведьмой, которая пьет его душу по каплям каждую ночь?
Он развернулся и быстро зашагал прочь, прихрамывая на одну ногу, а мне показалось, что за ним по сухому асфальту тянется мокрый, склизкий след. Река Уж никогда не отпускает тех, кого выбрала своей добычей.