Тамара поставила чайник. Воскресенье, четыре часа, в дверь позвонили без предупреждения. На пороге стоял Игорь, за ним Снежана в новом пальто, и сзади Стасик с рюкзаком.
– Сюрприз, – сказал Игорь и поправил очки. – Мы по дороге, решили заглянуть.
Снежана прошла первой. Браслет на её запястье звякнул о косяк. Подвески, десять или двенадцать маленьких сердечек, позвякивали при каждом её движении.
– Какой простор, – произнесла она. – Три комнаты на одного человека.
Стасик стянул кроссовки и сразу пошёл по коридору, заглядывая в комнаты.
– Тётя Тома, можно я телевизор посмотрю?
– В гостиной включи, – ответила Тамара.
Она достала четыре чашки. Игорь сел за стол, поправил очки второй раз. Снежана осталась стоять у окна, смотрела на крыши соседних домов.
– Тома, – начал брат. – Мы со Снежаной поговорили. И вот что хотим сказать.
Браслет звякнул. Жена брата повернулась.
– Переезжай к нам. Одной тебе незачем жить в такой квартире.
Чайник засвистел. Тамара сняла его с плиты. Пальцы крепче сжали ручку, но лицо осталось спокойным.
– Куда переезжай? – спросила Тамара.
– У нас на Алтуфьевской, в двушке, поставим тебе диван в проходной, – продолжил Игорь. – Ты не одна. Стасик рядом, родные люди. А эту, центровую, мы могли бы вместе использовать. Сюда переехали бы мы со Снежаной.
– А Стасик?
– Стасик пока на Алтуфьевской. Он привык.
Снежана улыбнулась. Подвески качнулись.
Восемь лет назад мать слегла с воспалением лёгких. Лежала в районной больнице, потом дома. Игорь приезжал по субботам, привозил пакет с продуктами и быстро уходил. Снежана не приезжала ни разу, у неё, мол, аллергия на больничные запахи.
Тамара взяла отпуск, потом ещё, потом перешла на полставки. Ночами дежурила у матери. Кормила с ложки, перестилала, сидела рядом с книжкой и читала вслух Чехова, потому что мать любила «Палату номер шесть».
В декабре мать позвала их обоих.
– Я хочу всё решить при жизни, – сказала она. – Чтобы вы потом не цапались.
Тамара села на край кровати. Игорь поправил очки и встал у окна.
– Дача в Тарасовке отойдёт Игорю. Квартира на Чистых прудах – Тамаре. Это справедливо. Тома одна, ей жить негде, она от Костика своего ушла с одним чемоданом. А ты, Игорь, со Снежаной на Алтуфьевской, у тебя своё. Дача стоит как двушка в области, я узнавала.
– Мам, я согласен, – сказал брат и снова поправил очки.
Снежана в коридоре, как потом рассказала соседка с пятого, стояла и слушала. Браслет тогда у неё был другой, тонкий, без подвесок.
В январе пошли к нотариусу. Игорь подписал бумагу: в обмен на дачу полностью отказывается от любых претензий на квартиру родителей. Тамара спрятала листок в зелёную папку и убрала в шкаф, за стопку постельного белья.
В марте матери не стало.
Потом пошли годы. Брат приезжал на Чистые пруды раз в полгода, всегда с какой-то надобностью: то перфоратор одолжить, то спросить, нет ли лишнего пылесоса. Снежана появлялась на дни рождения. Медленно обходила комнаты, трогала косяки, заглядывала на лоджию.
– Высокие потолки, – говорила она. – Три и двадцать. У нас два пятьдесят, голова под лампой.
В позапрошлом августе Игорь обмолвился, что продал дачу.
– Машина была старая. Стасику в школу, форма, репетиторы. Ну и крыша потекла, считай, ремонт дороже самой дачи.
Тамара кивнула. Не её дело.
А год назад жена брата впервые произнесла слово «несправедливо». Они сидели на кухне втроём, ели салат оливье. Снежана подняла бокал.
– Знаешь, Тома, я иногда думаю. Мама вас любила одинаково. А вышло, тебе всё, нам ничего.
– У вас была дача.
– Дача, – Снежана засмеялась и потрясла запястьем. – Доска и сарайчик. А тут центр, сто двадцать метров.
Игорь поправил очки и налил себе ещё.
Чашки стояли на столе. Гостья села. Брат раскладывал ладонями невидимый план прямо по скатерти.
– Тома, ты подумай. Жилплощадь огромная, ты тут одна, отопление плати, налог плати. А с нашей двушки если сдавать, это плюс сорок тысяч в месяц. Тебе на всё хватит.
– А вы сюда въедете.
– Ну, а зачем добру пропадать. Стасику в шестнадцать своя комната нужна. Мы со Снежаной через стенку с ним сейчас, он музыку слушает в наушниках, мы на цыпочках ходим.
В этот момент мальчик зашёл на кухню за соком. Из кармана его толстовки торчал жёлтый кончик. Тамара сначала не поняла. Потом поняла.
– Стасик, что у тебя в кармане?
Племянник вытащил рулетку. Строительную, пятиметровую, с защёлкой.
– Это папина. Он сказал померить.
– Что померить, Стась?
– Ну, мою комнату. С балконом которая. Папа сказал, что моя будет вот эта, с балконом, она самая большая. А тёти Томина без балкона, там мама с папой будут.
Снежана быстро сказала:
– Стасик, ты что выдумываешь.
– Ты сама вчера говорила, – обиделся мальчик. – Когда папе чертёж на телефоне показывала.
Игорь снял очки. Долго протирал платком одно стекло. Надел обратно.
Тамара встала. Прошла в большую комнату, открыла шкаф, отодвинула стопку постельного белья и достала папку. Зелёную, потрёпанную, с надписью «документы» от руки. Вернулась на кухню, положила перед братом.
– Открывай.
Он открыл. Сверху лежало мамино завещание. Под ним расписка, его почерком, тот самый листок с подписью у нотариуса.
– Дачу ты продал в позапрошлом году. А теперь и квартиру хочешь. Не выйдет.
– Тома, я же не претендую, я предлагаю.
– Ты предлагаешь мне переехать в проходную комнату. Чтобы Стасик жил в моей бывшей спальне. Это и есть «не претендую»?
Снежана подняла подбородок. Подвески качнулись и звякнули о пуговицу.
– Между прочим, мы Стасика растим. Внука твоей мамы. Ей бы хотелось, чтобы он жил по-человечески.
– Снежана, – Тамара говорила тихо, но ровно. – За все месяцы её болезни ты ни разу не сидела у её кровати. Не поднесла стакан воды. Я ходила за мамой одна. Это решение мамино, не моё. Но я с ним согласна.
Игорь сложил расписку. Положил обратно в папку. Закрыл клапан.
Они ушли через двадцать минут. Стасик долго возился с кроссовками, потом обнял Тамару у двери. Он всё-таки был хороший мальчик, не виноват.
Дверь закрылась. Тамара прошла на кухню. Сняла со стола четыре чашки, две вылила в раковину, две сполоснула, поставила одну. Налила себе свежий чай.
В понедельник она пошла к нотариусу и оформила новое завещание. Квартира, когда придёт время, отойдёт детскому хоспису. Расписку брата заверила копией. Папку убрала туда же, где она пролежала восемь лет, за стопку белья.
Раньше ей было неловко за то, что брат живёт в двушке, а она в трёшке. Теперь нет. Каждый получил то, что выбрал. Игорь выбрал дачу и быстрые деньги. Она выбрала мать.
Впредь Тамара будет смотреть не на слова и не на новое пальто гостьи. Она будет смотреть на жёлтую рулетку в кармане у племянника.