Вы думаете, мужчины боятся только пауков, начальников и налоговой? А вот и нет. Антропологи обнаружили странную вещь: в самых разных культурах — от Новой Гвинеи до древней Греции — мужчины испытывают перед женщинами настоящий, животный ужас. Причём боятся они не ссор или измен, а… самого женского тела. Менструальная кровь считается ядом, близость истощает жизненные силы, а женщину называют «сладким злом».
Почему так происходит, если мужчины физически сильнее и исторически держали власть? И при чём здесь наши матери, детство и тайная внутренняя борьба, о которой мужчины молчат?
Мы разобрали книгу антрополога Дэвида Гилмора «Мизогиния: мужская болезнь» и готовы рассказать, откуда берётся этот страх, почему ненависть к женщинам — всего лишь маска и что нужно сделать, чтобы наконец перестать бояться.
Спойлер: ответ внутри каждого из нас.
Сладкое зло
Вы когда-нибудь замечали странную вещь? Мужчина, который в одиночку может заменить колесо на машине, затащить диван на пятый этаж и не боится спорить с начальством, вдруг начинает нервничать, когда речь заходит о… женщинах. Нет, не о свиданиях или отношениях — а о самом факте женского присутствия. Как будто внутри него включается древняя, почти животная тревога.
На первый взгляд, это кажется абсурдным. Кто кого боится? Мужчины физически сильнее, занимают больше руководящих постов, исторически именно они держали власть. Логично было бы предположить, что страх — это удел женщин, которые слабее и уязвимее.
Но антропологи, лингвисты и психоаналитики последних десятилетий накопили удивительные свидетельства: в самых разных культурах, от Новой Гвинеи до Исландии, от Древней Греции до современного мегаполиса, мужчины испытывают перед женщинами глубокий, необъяснимый ужас. И этот страх — не редкое отклонение, а почти всеобщая черта мужской психики.
Американский лингвист Джордж Лакофф в своей знаменитой книге «Женщины, огонь и опасные вещи» показал, что во многих языках мира понятие «женщина» по своему внутреннему смыслу связано с понятием «опасность» (Lakoff, 1987).
Это не случайность. Это следствие того, как устроен наш мозг и как мальчики становятся мужчинами. И сегодня мы попробуем разобраться в этом противоречии — почему женщину так часто изображают как угрозу, почему мужчины её боятся и что за этим страхом стоит на самом деле.
Не ненависть, а страх: переворачиваем привычное понятие
Обычно слово «мизогиния» переводят как ненависть к женщинам, презрение или предубеждение. Но антрополог Дэвид Гилмор в своей работе «Мизогиния: мужская болезнь» предлагает заглянуть глубже. Он утверждает: ненависть — лишь внешняя маска, а под ней скрывается нечто гораздо более глубокое — страх. Нездоровый, навязчивый, необъяснимый страх, который мужчины часто не могут объяснить даже сами себе.
Вот как пишет об этом сам Гилмор: «Под "мизогинией" я подразумеваю необоснованный страх или ненависть к женщинам, которые в том или ином обществе проявляются в той или иной форме. Некоторые мужчины не являются женоненавистниками. Эти мужчины успешно разрешают свои внутренние конфликты, связанные с отношением к женщинам… Но большинство мужчин не добились такого успеха» (Gilmore, 2001, p. 10–12).
И знаете, что самое интересное? Гилмор настаивает: женоненавистничество — это не изобретение западного патриархата и не побочный продукт капитализма, как долгое время утверждали некоторые поборницы равноправия и последователи марксизма. Нет, оно встречается повсеместно — в самых разных обществах, с разным устройством, разными религиями и обычаями. Это наводит на мысль, что корень проблемы не в общественных установлениях, а в чём-то гораздо более глубоком — в самой мужской психике.
Вспомните слова Шекспира, которые Гилмор приводит в начале своей книги: «Со временем мы начинаем ненавидеть то, чего часто боимся». Это точная формула превращения страха в ненависть. Человек не может долго жить в состоянии ужаса — ему нужно либо убежать от источника угрозы, либо напасть на него, либо придумать объяснение, которое сделает страх выносимым. А самое удобное объяснение звучит так: «Она опасна, поэтому я её ненавижу и держусь подальше».
Кожа сморщится, внутренности иссохнут: что происходит в Новой Гвинее
Чтобы понять, о каком страхе идёт речь, обратимся к самому яркому примеру, который описывает Гилмор. Речь о горных племенах Меланезии и Новой Гвинеи. Эти народы оставались полностью отрезанными от внешнего мира вплоть до середины — конца двадцатого века. Учёные, впервые попавшие туда, были потрясены: они никогда не видели такой степени вражды между полами.
«Вероятно, нет другого места на земле, где мужчины испытывали бы такой всепроникающий страх и ненависть к женщинам, — пишет Гилмор. — Нигде в мире страх перед женским телом не достигает таких ужасающих размеров» (Gilmore, 2001, p. 32).
Что же именно пугает мужчин из племён Новой Гвинеи? Женское тело. Они верят, что долгое соприкосновение с ним приводит к тяжёлой болезни: кожа становится дряблой, внутренние органы иссыхают, человек чахнет и умирает молодым. Антрополог Джон Лэнгнесс рассказывал, как старейшины племени предупреждали мальчиков-подростков: «Если вы будете проводить слишком много времени в тесной близости с женщинами, ваша кожа станет "плохой", вы заболеете и умрёте молодыми» (Langness, 1967).
Особый ужас вызывала у них менструальная кровь. Считалось, что даже одна капля может убить сильного мужчину. Женские детородные органы воспринимались не просто как часть тела, а как настоящие «ворота», через которые в мир людей проникают злые силы из подземных миров.
И что важно — женщина, по представлениям туземцев, не является сознательной злодейкой. Она сама, по выражению Гилмора, «притягивает эти злые силы, даже не сознавая этого» (Gilmore, 2001, p. 48). Это делает угрозу ещё более пугающей: с ней нельзя договориться, её нельзя перехитрить — она просто есть, и этого достаточно.
Но самый удивительный момент связан с близостью. Да, мужчины хотят женщин, и в племенах Новой Гвинеи этого никто не отрицает. Однако они верят, что каждый половой акт истощает мужчину, отнимает его жизненную силу — семя — и передаёт её женщине. Женщины, с этой точки зрения, ищут близости именно для того, чтобы украсть энергию, укрепить своё здоровье и получить власть над мужчиной. Так, в племени это́ро мужчины намеренно воздерживаются от близости примерно две трети года (Kelly, 1976). Представьте себе: они хотят — но боятся настолько, что годами соблюдают строжайшие запреты.
Не только у «диких» племён: древность и Запад
Вы можете подумать: «Ну, это какие-то отсталые племена, что с них взять? Мы-то люди образованные и цивилизованные». Однако Гилмор настаивает: ровно те же представления, только в более утончённой форме, мы видим на протяжении всей западной истории. Просто на Западе телесный страх часто заменяется или дополняется страхом нравственным и духовным.
Начнём с древних греков. Поэт седьмого века до нашей эры Семонид Аморгский писал: «Да, женщины — величайшее зло, сотворённое Зевсом, и мужчины связаны с ними по рукам и ногам нерушимыми узами» (Semonides, fr. 7). Греческие и римские поэты — Овидий, Гесиод, Ювенал — написали целые рассуждения, в которых высмеивали женщин, называли их источником зла и призывали мужчин избегать брака и плотской любви (Coul, 1988, цит. по Gilmore).
А что насчёт мифов? В древнегреческих сказаниях полно женских чудовищ: сирены, ламии, фурии, сфинкс. Все они заманивают мужчин, опутывают их, а потом уничтожают. Любопытно, что многие из этих существ живут в воде — они поднимаются из тёмных глубин, чтобы утащить мужчину на дно.
Исследовательница Дороти Диннерстайн полагает, что образ сирены или русалки, затягивающей мужчину в пучину, встречается в народных сказках почти всех народов мира (Dinnerstein, 1976). А знаток чудовищ Дэвид Уильямс называет сирену самым распространённым образом страшилища в истории, олицетворяющим ужас во все времена (Williams, 1996, цит. по Gilmore).
Эта мысль тянется через века. В исландских сагах женщин называют «реками яда». Английский поэт восемнадцатого века Джон Гей писал: «Муха, что пьёт сладкий сок, тонет в лакомстве, а тот, кто вкусил женщину, обречён на гибель». В операх Вагнера богиня Венера заманивает мужчин в мир чувственных утех, отвлекая их от высоких, героических целей. И всё это, замечает Гилмор, говорит об одном устойчивом убеждении: «Женщины опасны из-за своей привлекательности, которая, скрывая под красивой внешностью коварную сущность, подвергает мужчин опасности впасть в распутство» (Gilmore, 2001, p. 67).
Мыслители и писатели: Шопенгауэр, Ницше, Лоуренс
Западная мысль тоже внесла свою лепту в этот образ женщины-угрозы. Немецкий философ Артур Шопенгауэр, известный своим мрачным взглядом на мир, утверждал: раз женщины физически слабее мужчин, они вынуждены были стать обманщицами. «Они вынуждены полагаться не на силу, а на хитрость; отсюда их врождённое лукавство и склонность ко лжи», — писал он (Schopenhauer, «О женщинах»).
Фридрих Ницше пошёл ещё дальше. В своей книге «По ту сторону добра и зла» он заявил: «Что есть истина для женщины? С самого начала ничто не было более чуждым, отвратительным и враждебным для женщины, чем истина — её великое искусство есть ложь» (Nietzsche, 1886). Сурово, не правда ли? Но Ницше был далеко не одинок.
Писатель Д. Г. Лоуренс, автор «Любовника леди Чаттерли», тоже не стеснялся в выражениях. Он писал о «чудовищном зле объединённого женского духа, который посылает волны разрушительной злобы, разъедающей внутреннюю жизнь мужчины, подобно раку» (Lawrence, «Исследования классической американской литературы»). Обратите внимание: даже автор, который воспевал телесность и страсть, испытывал этот глубинный, почти мистический страх.
Вероучения: Ева, Пандора и «сладкое зло»
Если вы думаете, что это всё светская культура, посмотрим на священные тексты. Там картина ещё выразительнее. Гилмор подчёркивает: «В большинстве вероучений, признающих пришествие Спасителя… грех в мир приносят женщины. Именно Первая Женщина, а не Первый Мужчина, из-за врождённых недостатков нрава поддаётся на уговоры дьявола» (Gilmore, 2001, p. 92).
В Книге Бытия, как вы помните, змей соблазняет именно Еву. Это она вкушает запретный плод и лишь затем предлагает Адаму. Святой Амвросий Медиоланский в четвёртом веке объяснял это так: «Женщина была обманута первой, и это она обманула мужчину… Адам не был обманут, но женщина была обманута и впала в грех». В апокрифических библейских текстах можно найти предупреждения о «гибельной власти, которую женщины могут иметь над мужчинами», и утверждение, что «все злодеяния ничтожны по сравнению со злодеяниями женщины».
Средневековый епископ Марбод Реннский (около 1100 года) написал настоящий гимн женоненавистничеству. Вот лишь небольшая выдержка: «Бесчисленны ловушки, расставленные коварным врагом [дьяволом] на всех путях и равнинах мира, но самая большая из них — и та, от которой едва ли кто-то может ускользнуть, — это женщина. Женщина — злосчастный источник, корень зла и порочное отродье, порождающее всевозможные преступления по всему миру… Женщина разрушает мир; женщина — сладкое зло, смесь мёда и яда» (Marbod of Rennes).
В исламе положение сходно. Передают, что после вознесения на небеса пророк Мухаммед сказал: «В аду больше всего женщин». А на смертном одре он произнёс: «После моего ухода для моего народа не будет другого источника смуты и беспорядка, кроме женщин». Марокканский учёная Фатима Мернисси на основе этого делает вывод: «Всё мусульманское устройство общества можно рассматривать как попытку подавить разрушительную силу женской любви и защититься от неё» (Mernissi, 1975).
Даже буддизм, который обычно связан в нашем сознании с миролюбием и состраданием ко всем живым существам, не стал исключением. В древнем буддийском тексте «Андабхута-джатака» есть такие стихи: «Таков закон природы: реки текут, деревья растут из древесины и корней; и, если есть возможность, все женщины творят беззаконие. Пол, сотканный из порочности и коварства, непостижимый, изменчивый, как путь рыб в воде, — женщины принимают истину за ложь, а ложь за истину!» (Andabhuta-jataka).
Видите закономерность? От Папуа — Новой Гвинеи до Древней Греции, от ислама до буддизма — везде одно и то же. Женщина — опасность. Женщина — ложь. Женщина — зло, прикрытое красотой. Это не может быть случайностью. И Гилмор делает решительный шаг: раз женоненавистничество проявляется в столь разных культурах, значит, его причины нужно искать не в общественных условиях, а в самой мужской природе, в том, как взрослеет мальчик.
Тайна изначальной женской сущности: почему мальчики боятся стать мужчинами
Итак, переходим к самому интересному — к объяснению с точки зрения учения о душевной жизни. Почему же мужчины так боятся женщин, если, казалось бы, им нечего страшиться?
Ответ лежит в самом раннем детстве, когда главным человеком для ребёнка является мать. Она — источник еды, тепла, защиты, утешения. Ребёнок ещё не осознаёт себя отдельно от неё. Психиатр Роберт Столлер назвал этот период становления «изначальной женской сущностью» — то есть младенческой самостью, которая у всех детей, независимо от пола, поначалу женская.
Столлер пишет: «Если, как предполагается, в начале жизни и у мальчиков, и у девочек наступает время, когда они чувствуют себя частью матери, это закладывает в их самоощущение женские черты. Девочке это помогает стать женственной, но мальчику это может помешать стать мужественным» (Stoller, 1974). Другой исследователь, Юджин Моник, выражается ещё резче: «Самый ранний опыт мальчика, связанный с его полом, на самом деле относится не к мужскому, а к женскому полу и является отражением пола его матери» (Monick, 1987).
Что это значит для мальчика? Это значит, что прежде чем стать мужчиной, он должен пройти через мучительный процесс отделения от матери. Он должен отказаться от первичной, сладостной, надёжной женской самости и выстроить новую — мужскую. Отказаться от рая, чтобы войти в мир, где нужно соответствовать ожиданиям окружающих, быть сильным, не плакать, не просить о помощи.
Как пишет Гилмор: «Все мальчики воспринимают эту врождённую женскую сущность как угрозу своему мужскому началу, как внутреннюю мягкость или слабость, как скрытую внутреннюю неполноценность. От неё нужно избавиться, чтобы мальчик впоследствии смог обрести мужественную самость, отвечающую принятым в обществе представлениям… Процесс отделения от матери часто сопровождается насильственным отрицанием всего женского, так что мужественность начинает восприниматься как противоположность женственности и отдаление от неё» (Gilmore, 2001, p. 125).
Но в том-то и загвоздка: как отказаться от того, что доставляет тебе удовольствие? Как возненавидеть ту, без которой ты не можешь жить? Эрих Фромм в «Искусстве любить» пишет: «Мать — это тепло, мать — это еда, мать — это блаженное состояние удовлетворённости и защищённости» (Fromm, 1956). Представьте себе, какая внутренняя буря разыгрывается в подрастающем мальчике. С одной стороны — соблазн остаться в этом блаженном, младенческом слиянии навсегда. С другой — суровый общественный запрет: ты должен стать мужчиной, а значит, разорвать эту связь.
И мальчик начинает бояться не столько мать, сколько собственное желание вернуться к ней. Свои попятные позывы. Это желание кажется ему постыдным, опасным для его мужественности. И тогда включается защитное устройство, описанное ещё Фрейдом: перенесение наружу. Вместо того чтобы признать: «Я боюсь своей тяги к слиянию с женщиной», душевная жизнь говорит: «Это женщина опасна. Это она хочет меня поглотить, обессилить, уничтожить. Я боюсь её».
Гилмор объясняет это очень чётко: «Боязни — это перенесение наружу, приписывание другим собственных подавленных желаний… Образование боязни — это то, что врачи, лечащие душевные болезни, называют "защитным устройством вынесения вовне"… Женоненавистничество имеет все признаки обычной боязни, когда страх сосредоточен на женщине, которая изображается как неумолимый и всемогущий враг» (Gilmore, 2001, p. 145–146).
И люблю, и ненавижу: двойственность как ключ
Таким образом, страх перед женщинами и ненависть к ним — это на самом деле страх перед собственной внутренней «женственностью», перед своим желанием отката назад, перед той сладостной опасностью раствориться в материнской заботе. И это объясняет одну странную особенность мужского отношения к женщинам: его противоречивость.
Мужчина одновременно боится женщину, желает её, восхищается ею и презирает её. Он может на словах осуждать «слабый пол», но приходить в восторг от женской красоты. Он может утверждать, что женщины коварны, и в то же время искать их любви и одобрения. Гилмор называет это двойственностью — одновременным существованием противоположных чувств.
Вот как он описывает это: «Совершенно очевидно, что многие, если не большинство, мужских чувств по отношению к женщинам представляют собой смесь из резко противоположных друг другу побуждений, совершенно разнонаправленных переживаний и вымыслов. Похоже, что там, где мы находим женоненавистничество, мы в равной степени находим и его полную противоположность: и в этом разгадка женоненавистничества» (Gilmore, 2001, p. 162).
Вспомните древнегреческий миф о сфинксе — полуженщине-получудовище, которая загадывает загадки и убивает тех, кто не может ответить. Или историю о Пандоре, которая открывает сосуд, откуда вылетают все беды. Или библейскую Еву — источник греха, но также «мать всего живого». Гесиод называл женщину «прекрасным злом». Катулл писал о своей возлюбленной: «Я люблю и ненавижу». Это не просто книги — это точное отражение внутреннего состояния мужчины, который не может примирить свои противоречия.
Гилмор делает из этого важный вывод: чем сильнее мужчина показывает своё женоненавистничество, тем больше на самом деле он нуждается в женщинах и боится этой потребности. «Неудивительно, что те, кто больше всего осуждает женщин и не доверяет им, в то же время восхищаются ими, хотят их и нуждаются в них» (Gilmore, 2001, p. 170). Знакомый образ, не правда ли? Сверх-патриархальный мужчина, который всё время твердит о «бабьем коварстве», но при этом не может прожить без женского внимания и заботы.
Роль отца и надежда на освобождение
Но не всё так безнадёжно. Если отделение от матери неизбежно, то его исход — нет. И главную роль здесь, по мнению Гилмора и других учёных, играет отец.
Исследователь Джеймс Таггарт провёл сравнение разных народов и обнаружил, что отцы, которые принимают деятельное и тёплое участие в жизни мальчика, «помогают своим сыновьям отдалиться от матери, не испытывая при этом гнева по отношению к женщинам» (Taggart, 1988). Отец даёт мальчику другой способ быть мужчиной — не через отрицание женского, а через пример заботливой, уважительной мужественности, которая не боится closeness и не нуждается в очернении другого пола.
Проблема в том, что в современном обществе отцы часто отсутствуют. По разным данным, около половины мальчиков растут без отцов (разводы, внебрачные рождения, занятость отцов). И в этих условиях отделение проходит тяжелее, чаще прибегая к жёсткой защите — ненависти, презрению, страху.
Но даже если отец отсутствовал, шанс на исцеление есть. Гилмор пишет: «Только самопознание может избавить мужчин от страха перед женщинами, а самопознание в данном случае означает принятие внутреннего разлада. И только через такое принятие мужчины смогут оценить прелесть, мягкость и красоту женщин» (Gilmore, 2001, p. 215).
Это означает, что мужчина должен признать: его страх перед женщинами — это на самом деле страх перед собственной уязвимостью, перед своим желанием зависимости, перед той самой «внутренней женственностью», которую он так старается подавить. И этот страх не исчезнет от того, что он станет сильнее, богаче или влиятельнее. Он исчезнет только тогда, когда мужчина перестанет переносить свои внутренние борьбы на женщин и примет их как часть себя.
Как пишет Гилмор: «Мужчины, которые ненавидят женщин, ненавидят себя ещё больше. На самом деле они ненавидят (и боятся) свою внутреннюю "женственность"» (Gilmore, 2001, p. 210). Возможно, это самый важный вывод во всей книге. Женоненавистник — это человек, который воюет с самим собой. Его враг находится не снаружи, а внутри.
Вместо заключения: расколотый вид не может существовать
Роберт Мигер однажды сказал: «Расколотый вид не может существовать». Эти слова Гилмор приводит в конце своей работы. Война между мужчинами и женщинами, которая длится тысячелетия, — это война, в которой нет победителей. Каждое проявление ненависти или презрения к женщине — это рана, нанесённая самому себе, потому что каждый мужчина рождён женщиной и носит в себе её отпечаток.
Но Гилмор заканчивает на светлой ноте: «Когда мужчины и женщины объединятся, женоненавистничество исчезнет само собой» (Gilmore, 2001, p. 220). Это объединение начинается не с громких заявлений, а с внутренней работы каждого мужчины. С честного признания: «Я боюсь не женщину. Я боюсь свою потребность в ней. Я боюсь раствориться в заботе, потерять себя, стать уязвимым». И когда этот страх перестаёт быть тайным и постыдным, он перестаёт управлять поступками.
Возможно, тогда мы наконец перестанем изображать женщин как «огонь и опасные вещи». И увидим в них то, что они есть: других людей. Не богинь, не чудовищ, не врагов и не спасительниц. Просто людей, с которыми можно жить в мире — если перестать их бояться.
Источники:
- Dinnerstein, D. (1976). The Mermaid and the Minotaur: Sexual Arrangements and Human Malaise. New York: Harper & Row.
- Fromm, E. (1956). The Art of Loving. New York: Harper & Brothers.
- Gilmore, D. D. (2001). Misogyny: The Male Malady. Philadelphia: University of Pennsylvania Press.
- Kelly, R. C. (1976). Etoró Social Structure: A Study in Structural Contradiction. Ann Arbor: University of Michigan Press.
- Lakoff, G. (1987). Women, Fire, and Dangerous Things: What Categories Reveal About the Mind. Chicago: University of Chicago Press.
- Langness, L. L. (1967). Sexual Antagonism in the New Guinea Highlands. Oceania, 37(3), 161–177.
- Marbod of Rennes. (11th century). De ornamentis verborum / Liber decem capitulorum.
- Mernissi, F. (1975). Beyond the Veil: Male-Female Dynamics in a Modern Muslim Society. Cambridge, MA: Schenkman.
- Monick, E. (1987). Castration and Male Rage: The Phallic Wound. Toronto: Inner City Books.
- Nietzsche, F. (1886). Jenseits von Gut und Böse.
- Schopenhauer, A. (1851). Über die Weiber.
- Semonides of Amorgos. (7th century BCE). Fragment 7.
- Stoller, R. J. (1974). Symbiosis Anxiety and the Development of Masculinity. Archives of General Psychiatry, 30(2), 164–172.
- Taggart, J. M. (1988). The Bear’s Son Tale: A Study in the Psychogenesis of the Male Personality. Ann Arbor: UMI Research Press.
P.S. Честный обмен, на котором держится всё
Возможно, пока вы читали эту статью, у вас возник вопрос: зачем автор вообще в это вникал? Зачем собирать данные учёных, перечитывать Шопенгауэра и Ницше, разбирать обычаи племён Новой Гвинеи — и всё это для того, чтобы в итоге предложить мужчинам посмотреть внутрь себя?
Ответ прост: потому что это приносит пользу. Чем глубже и честнее мы разбираем сложные темы — страх, стыд, двойственность, скрытые устройства нашей душевной жизни, — тем больше надежды, что кто-то из читателей узнает в этом себя и захочет что-то изменить. Даже если этот кто-то — всего один человек из тысячи. Даже если этот человек — вы.
И вот здесь мы подходим к самому важному. Справа под этой статьёй (чуть ниже, там, куда обычно помещают такие вещи) есть кнопка «Поддержать». Она не кусается, не требует подписки на вечность и не запоминает ваши пароли. Она просто даёт возможность сказать автору: «То, что ты делаешь, — нужно».
Каждое добровольное пожертвование — это не «подаяние» в обычном смысле, когда вы отдаёте что-то и ничего не получаете взамен. Вы получаете главное: автор, увидев вашу поддержку, начинает искать ещё более ценную, редкую и глубокую информацию. Он тратит часы на чтение научных трудов, на разбор сложных понятий, на перевод их на человеческий язык. Не потому, что ему заплатили вознаграждение (здесь вознаграждений нет), а потому что он знает: есть живые люди, которым это интересно. И которые готовы обменять немного своих средств на пользу, которую они получают.
Это и есть тот самый честный обмен, на котором, если задуматься, держится всё живое. Вы не покупаете воздух. Вы вкладываетесь в появление такого содержания, которое не найдёшь на первых полосах лент новостей. А автор получает свободу не скатываться в крикливые заголовки и дешёвые сенсации.
Если вы чувствуете, что статья вам помогла — задуматься, понять что-то о себе или о других, удивиться, разозлиться (и такая душевная польза бывает нужна) — нажмите на эту кнопку. Если нет — ничего страшного. Статья останется здесь и будет работать своей собственной силой.
Но тем, кто поддержит, — отдельное, человеческое спасибо. Вы делаете этот канал живым.
Следуйте своему счастью
Внук Эзопа