Он все подписал, и я сказала:
– К нотариусу поедем в четверг, в час.
Он кивнул, потом встал, вымыл кружку и ушел в спальню. Папка осталась лежать на столе.
В четверг мы сидели в приемной у нотариуса. Перед нами была пожилая пара, которая оформляла дарственную на квартиру внуку. Женщина прижимала к себе папку с документами и улыбалась, а мужчина поглаживал ее по руке. Я смотрела на них и думала, что у нас тоже папка и вопрос тоже про деньги, но совсем про другое…
Дмитрий долго, внимательно разглядывал плакат о правилах оформления доверенностей, хотя вряд ли читал хоть строчку. А потом нас вызвали.
Нотариус прочитала соглашение вслух: каждый пункт, каждую цифру.
– Стороны подтверждают, что действуют добровольно и без принуждения?
– Да, – сказала я.
Дмитрий помедлил секунду, может быть, две и наконец вымолвил:
– Да.
Нотариус оглядела нас обоих и пододвинула документ на подпись:
– Распишитесь здесь. И здесь.
Мы расписались. Я положила свой экземпляр в сумочку, застегнула молнию и вышла на улицу. Муж пошел за мной.
– Лен, – сказал он в машине, – а ты маме не будешь это показывать?
– Твоей или моей?
– Моей.
– Зависит от того, попросит ли она еще денег.
Он промолчал.
***
В субботу Клавдия Петровна позвонила мне и командным тоном пригласила на пирог.
Дмитрий по дороге молчал. Одну руку он держал на руле, а второй нервно постукивал по колену. В моей сумке лежала копия соглашения, и он, вероятно, догадывался об этом, ну или просто что-то чувствовал.
Квартира пахла тестом и жареным луком. Стол был накрыт на четверых. Клавдия Петровна встретила нас в переднике, руки у нее были в муке, а голос гремел на всю прихожую.
– Разувайтесь, проходите! Дима, куртку сними. Лена, там огурцы на столе, порежь их в салат.
Галина уже была на кухне. И в своем репертуаре: журнал на коленях, ногти свежие, бордовые, с блестками.
– Привет, Лен. Как дела?
– Спасибо, нормально.
Я резала огурцы, рядом шкворчала сковородка. Клавдия Петровна перемешивала содержимое сковородки деревянной лопаткой и говорила без перерыва: соседка Зоя Ивановна затопила, давление скачет, на даче крыша течет, да и батареи надо менять, а никому дела нет…
– Мам, мы знаем про крышу, – Дмитрий говорил тише обычного, голос его как будто подсел.
– Знаете, а что толку? Знать мало, Дима, делать надо.
Сели ужинать. Корочка пирога хрустела, квашеная капуста кислила на языке. Дмитрий ел, не поднимая глаз от тарелки.
***
А потом Клавдия Петровна отодвинула тарелку, сложила руки перед собой и заговорила другим тоном, ниже и медленнее, как делала всегда, когда переходила к главному.
– Я вот что хотела обсудить. Если до весны не перекрыть крышу, в доме будет потоп. На это потребуется двести тысяч. Дима, ты бы решил этот вопрос, а?
Это означало «перевел бы денег», и мы все это знали.
Дмитрий положил вилку, и я увидела, как у него напряглись мышцы на шее.
– Нет, мам, – выдавил он после паузы.
Свекровь не сразу поняла.
– Что значит «нет»?
– Это значит, что сейчас не получится. У нас нет свободных денег.
– Как это нет? Вы оба работаете, квартира есть, машина. На родную мать денег нет?
Ее голос поднялся на полтона, потом на целый тон, и на кухне стало теснее, хотя никто не сдвинулся с места. Галина отложила журнал и в упор посмотрела на брата.
– Дим, ну ты чего? – с укором сказала она. – Мама просит не на ерунду. Крыша – это серьезно. Ты же сам понимаешь.
Дмитрий не ответил. Потом свекровь повернулась ко мне, глаза ее сузились, губы поджались. Она точно знала, откуда ветер дует.
– Лена, это ты его настроила?
Я промокнула губы салфеткой. Сложила вилку и нож на тарелке и сказала:
– Клавдия Петровна. Я не настраивала Диму, он принял решение сам. Но чтобы вы понимали, почему он его принял, я хочу вам кое-что показать.
Из сумки я достала копию соглашения, два листа, скрепленных скобкой, и положила на стол рядом с пирогом.
Свекровь посмотрела на бумагу, потом на сына. Дмитрий не поднял глаз. Она взяла листы, надела очки, которые висели у нее на шнурке на шее, и начала читать. Губы шевелились, проговаривая цифры: восемьсот, компенсация, итого, три месяца…
***
На кухне тикали часы, а во дворе хлопнула дверь подъезда.
Она дочитала и сняла очки. Ладони ее аккуратно легли по обе стороны листа. Руки у нее были крупные, с набухшими венами.
– Это что такое? – едва слышно спросила она.
– Соглашение между мной и Димой, – сказала я тем же тоном, каким заказываю кофе на работе. – Заверено нотариально. Дима обязался вернуть в семейный бюджет восемьсот сорок семь тысяч. Как именно он их вернет, это его проблемы.
– Вернуть? – подняла брови свекровь. – Я что, украла их у вас?
– Я не говорю, что вы «украли». Я говорю, что деньги были общие, семейные. А Дима перевел их вам без моего согласия. По закону я имею право на возврат. Вот об этом написано в документе.
Галина уронила журнал на пол и даже не заметила.
– Лен, ты серьезно?.. – пробормотала она.
– Да.
– Но… Мы же родня. Так не делают.
– Делают, Галь. Когда деньги на ремонт уходят не на ремонт, то делают.
Клавдия Петровна медленно повернула голову к сыну.
– Дима… Ты… подписал?
Он кивнул.
– Ты подписал бумагу... против матери?
– Мам, это не против тебя, – выдохнул муж, – это между мной и Леной. Я обязан вернуть деньги в нашу семью. В мою и Ленину. А как я их верну, это моя проблема.
Голос у него был тусклый, как фонарик с севшей батарейкой. Но он не отвел глаз.
Повисла пауза. Свекровь взяла полотенце и прижала его к груди.
– Семья так не делает, – сказала она едва слышно.
Я встала.
– Семья так не делает, – повторила я. – Согласна. Именно поэтому мы и подписали этот документ. Чтобы семья снова была семьей.
Я вышла из гостиной, и Дмитрий поднялся следом. Клавдия Петровна стояла в дверном проеме с полотенцем в руках и молча смотрела, как сын завязывает шнурки.
***
Во дворе Дмитрий остановился, повернулся ко мне, пожевал губу и спросил:
– Ты знала, что она попросит еще?
– Ну, крышу она упоминала дважды, – сказала я, – так что, Дима, я догадывалась.
Он дернул плечом и пошел к машине.
***
Прошло три месяца. Первый возврат Дмитрий сделал через две недели. Забрал оставшиеся деньги у матери и положил на карту.
– Она плакала, – сказал он мне при этом.
– Я тебе сочувствую.
– А ей нет?
– Дима, я сочувствую тому, что вы оба оказались в этой ситуации. Но ситуацию эту создала не я.
Он молча ушел в спальню. В тот вечер он лег раньше обычного и долго ворочался. А я сидела на кухне и смотрела в тетрадку, где напротив первого платежа нужно было поставить галочку.
***
Клавдия Петровна позвонила мне через месяц, рано утром, когда я собирала Аленку в садик. Голос у нее был ровный, без привычного напора, и от этой ровности мне стало не по себе.
– Ну. Довольна?
– Клавдия Петровна, я не довольна и не обижена. Мне нужно, чтобы деньги оставались в семье.
– А я, значит, не семья? – сказала она.
И в этом было столько всего: и презрение, и растерянность, и что-то похожее на удивление.
– Ну-ну.
Она повесила трубку и больше мне не звонила.
Второй перевод тоже пришел в срок. Дмитрий принес распечатку и бросил мне на стол рядом с тетрадкой.
– Вот. Посмотри.
– Спасибо.
– Лена, она продала телевизор. За семьдесят вместо ста двадцати. Довольна?
– Я не просила ее продавать телевизор. Я просила тебя вернуть деньги.
– Это одно и то же.
– Нет. Не одно и то же.
Он постоял секунду, потом развернулся и ушел в прихожую переобуваться.
***
Третий перевод задержался на четыре дня, но пришел. Тетрадку в клетку я оставила на кухне рядом с сахарницей. Она была раскрыта на странице с расчетами, и Дмитрий каждое утро видел ее, когда наливал себе кофе. Он не убирал ее, не комментировал записи, только один раз переложил ее чуть левее, чтобы поставить чашку.
Чуть позже Галина написала мне в мессенджер: «Лен, ну ты же сама понимаешь, что перегнула». Я не ответила. Через неделю было такое сообщение: «Мама плачет каждый день из-за тебя». Я снова не ответила.
Через две недели золовка написала так: «Мы же родня». Я проигнорировала и это.
Через три недели в мессенджере было тихо, видимо, она решила, что разговаривает со стеной, а стены не отвечают.
Однажды вечером, когда Аленка уже спала, муж сел рядом со мной на диване и тихо сказал, глядя на свои руки:
– Мне стыдно. Не столько за то, что перевел маме деньги. В большей степени за то, что не спросил тебя. Как будто ты тут ни при чем. Как будто это только мои деньги и моя мать, а ты так, рядом стоишь.
Нужные слова не приходили на ум, и я просто положила голову ему на плечо.
***
Последний перевод пришел в среду утром. Я сидела на кухне и смотрела на экран телефона. Уведомление от банка, строчка с суммой. И провела пальцем по экрану, как по последней странице книги, которую читала целых три месяца, и теперь пришла пора прощаться.
Я открыла приложение и оформила накопительный счет. На свое имя.
Чайник закипел и выключился. Я налила себе чаю, встала у окна и стала смотреть во двор. Какая-то женщина выгуливала собаку, дворник скреб лопатой остатки льда, кто-то прогревал машину.
Обычное утро обычного города…
И я задумалась, а может, не стоило так? Все-таки свекрови действительно нужны были деньги. Но потом вспоминаю, как увидела ноль в приложении, и понимаю, что я все сделала правильно.