Я всегда старалась быть для Алины не просто опекуном, а опорой. Той самой «приемной мамой», которая не дает готовых решений, но учит держать равновесие.
Когда ей исполнилось восемнадцать, я перевела на её карту ровно сто тысяч. «Это, — сказала я, — не на новые штаны и не на такси. Это подушка. Черный день. Он может и не наступить, но спать ты будешь спокойнее». Она согласилась.
Тогда всё казалось правильным. Потом Алина загорелась получить права. Я обрадовалась: зрелое желание. Мы сели за стол и я объяснила: сорок тысяч снимешь на основной платеж в автошколу. А всё остальное — бензин, дополнительные часы, пересдачи — будешь закрывать сама с пособий.
И пообещай мне: что постепенно восстановишь обратно до ста тысяч. Маленькими суммами, по чуть-чуть. Она кивала с таким серьезным лицом.
Первое время я видела, что счёт «дышит» ровно. Не растет, но и не тает. Я успокоилась. Наивная.
На прошлой неделе прижало. Срочно. Мне самой не хватило моей заначки, а деньги были нужны буквально на три-четыре дня. Я подошла к Алине, спокойно, по-взрослому: «Займи мне на пару дней шестьдесят тысяч, я верну в пятницу».
Она покраснела. Отвела глаза. «Я могу только сорок», — сказала она. У меня внутри всё оборвалось. «А где двадцать?» — спросила я очень тихо.
«Ну... купила сапожки. За три тысячи. А остальное... не знаю. Так. Разбазарила».
Я стояла и смотрела на неё. Вы когда-нибудь чувствовали, как злость — особенно та, которая честная и праведная — поднимается от желудка к горлу и обжигает? Вот это было оно.
Я сдержалась. Но высказала всё.
«Алина, — сказала я, — ты полгода назад смотрела на Сашку матери ненормальной свысока. Помнишь? „Я не Сашка, я не буду брать кредиты “. А теперь посмотри, что ты сделала? Ты взяла сама у себя. Из своего „черного дня“. Это точно такой же кредит, только ты сама себе и заемщик, и банк. Разница лишь в том, что проценты ты платишь не банку, а своим же будущим сбережениям. Но суть? Суть та же. Жить в минус ». Она молчала.
«Я не против сапог, — добавила я. — Если бы ты купила их с выплат. Я бы рада была. Или бы пришла и сказала: „Мама, я накопила 25 тысяч за пять месяцев, могу я взять из подушки 20 тысяч?Хочу купить себе новый ноутбук или что нибудь похожее. Я восстановлю счет в ближайшее время“ Я бы сказала: бери, девочка.
Но двадцать тысяч просто... протрынькать? А если бы счета не было? Если бы у тебя изначально не было этих денег? Ты побежала бы в МФО? Кредитную карту оформила? ».
Она молчала. Губы поджаты, брови сдвинуты. Насупилась.
— Я не против сапог, — продолжала я. — Если бы ты подошла и сказала: «Мне нужны ботинки, я снимаю три тысячи». Но двадцать тысяч? Куда? «Разбазарила» — это не ответ.
Алина могла сказать то, что говорят многие в её возрасте. Сейчас, я видела это по её лицу. Фраза висела в воздухе: «Это мои деньги. Я могу делать с ними что хочу».
Но, к её чести, она эту фразу не произнесла. Хотя подумала. Насупилась ещё сильнее.
— Понимаешь, — сказала я более устало, чем зло, потому что усталость победила. — Если бы этих денег не было вообще — ты пошла бы за кредитом? Та же Сашка ведь так и начинала: «Да ладно, это же мелочь, я потом отдам».
Она молчала. Глаза в пол.
— Это поступок не взрослого человека, — сказала я под конец. — Взрослый знает, куда ушла каждая тысяча.
Алина наконец подняла голову. Посмотрела исподлобья, но сказала чётко, без всхлипов:
— Я восстановлю. В ближайшее время.
— Посмотрим, — ответила я.
Она отвернулась к окну, все еще насупленная. Не стала оправдываться. Не стала утверждать, что может тратить деньги как хочет. Это, знаете, меня даже чуть-чуть примирило с ситуацией. Потому что если бы она начала спорить про «мое — хочу» — это был бы тупик. А так... она поняла. Просто не готова была признать это сразу, с открытым лицом.
Сорок тысяч я у неё всё-таки заняла. Вернула, кстати, в пятницу, как обещала. А ее двадцать... ну, пусть это будет плата за первый в жизни честный взгляд на свои руки с деньгами. Дороговатый урок.
Двадцать тысяч — всё равно очень жалко. Не столько денег, сколько того, что она сама у себя украла ощущение безопасности. Потому что тот самый «черный день» может прийти завтра. И что тогда?