О мышарином брате, или Как умного дурачка обратно в дурачки записали
Читал я, государь мой, книжицу одного заморского сочинителя, Даниэла Киза по фамилии. Называется она «Цветы для Элджернона». Думал я: чай, про садоводство али про букеты для невесты? Ан нет, батюшка! Всё куда трогательнее и, скажу не таясь, до того сердце щемит, что иной раз читаешь и ладонью слёзы вытираешь, будто не книгу, а житие мученика.
А дело, изволите ли видеть, было так. Жил в большом американском городе один добрый человек, Чарли Гордон по имени. И был он, батюшка мой, от рождения слабоумный — по-нашему, прости Господи, дурачок, блаженный. Работал он в пекарне, мыл полы да месил тесто. И все над ним смеялись, а он и не понимал, что смех-то злой. Он думал, что у него друзей много. И очень хотел стать умным, чтобы люди его любили.
И тут, государь мой, нашлись учёные, которые сделали непростую операцию: сначала мыши Элджернону, а потом и Чарли. Мышь, сказывают, стала проходить лабиринты быстрее всякого крысолова, а Чарли... О-хо-хо! Начал он читать книжки, постигать грамматику, философию и даже древние языки. И пошёл его ум в гору, как на дрожжах. Стал он понимать, что над ним смеялись, что друзья его — дураки, а сослуживцы — подлецы. И стало ему, батюшка, не легче, а тяжелее, потому что с умом пришло одиночество и обида.
А потом, государь мой, началось самое страшное. Мышь Элджернон, которая была умнее всех мышей на свете, вдруг стала делать ошибки, потом забилась в угол, потом... подохла. А Чарли, глядя на это, понял, что и его ум — не навсегда, что он тоже покатится назад, в ту самую темноту, из которой вышел. И стал он писать отчёт за отчётом, и с каждым днём буквы у него делались корявее, мысли — короче, а на душе — тоскливее. И в конце концов он написал последнее: поставьте, пожалуйста, цветы на могилу Элджернону, а он, Чарли, уходит в школу для умственно отсталых, потому что больше не может быть умным.
Пишет Киз не выдумкой, не враньём, а письмами самого Чарли — сначала корявыми, безграмотными, с ошибками, потом — умными, гладкими, а под конец — снова корявыми. И читаешь эти письма, и сердце твоё разрывается, потому что ты понимаешь: вот она, человеческая душа — и в дурачке, и в гении, а больше всего, батюшка, в том, что гений умирает, а дурачок остаётся.
Вердикт мой, государь мой, такой. Книга сия — не для лёгкого чтива, ох нет. Она для того, кто хочет узнать, дорого ли даётся ум, и не лучше ли иногда быть добрым, чем быть умным. Ибо Чарли, когда был дурачком, знал любовь, хоть и не понимал её. А стал умником — узнал презрение, обиду и то, что никто его не любит за ум, а любят только дурачка. А потом и вовсе забывают.
Советую, государь мой, читать эту книгу тем, кто смеётся над слабоумными. И тем, кто считает, что счастье — в знаниях. И тем, кто потерял надежду. Потому что после «Цветов для Элджернона» начинаешь понимать: не так важно, сколько ты знаешь, важно, сколько ты любишь. А без любви, батюшка, самый умный человек — одна только пустота.
С поклоном и со слезой,
Епифан Клепалин, тульский мещанин и друг всех блаженных, каких на Руси искони почитали больше
, чем академиков.