К ромашкам, в смысле - к цветам, у меня особенное отношение. Если я их вижу в поле, в состоянии естественном, – улыбаюсь и жить хочу долго-долго. А когда вижу их в замкнутом пространстве, и, если баба какая при них, и если улыбается к тому же - тут увольте, стараюсь быстренько сменить дислокацию.
Психологи называют такое состояние «Посттравматическое стрессовое расстройство». Душевную травму с участием полевых ромашек получил в начале девяностых, когда в соответствии с заведенными прапрадедами традициями, стал ходить с видом полного дурня в некую семью с обаятельной дочкой на выданье. Про coitus мы тогда, конечно, мысли не имели. О богатстве или должностях родителей тоже не думали, ибо были «ровнее некуда» всем огромным микрорайоном-муравейником, населенным одинаковыми по зарплатам инженерно-техническими работниками.
Но прелесть вот в этом самом ухаживании, со скромными букетиками из 3-х гвоздик и чаем с мамашей - потенциальной тещей, несомненно присутствовала. И польза имелась – я в тот свой букетный период научился гладить штаны и рубашки. Хотя зачем мне это сейчас?
Моя романтика по отношению к упомянутой девице, началась весной, приблизительно в это же время. А к лету меня на моей работе стали посылать в многочисленные командировки по деревням Омской области. И как-то из такого выезда я привез своей зазнобе большой букет ромашек – единственные полевые цветы, которые стойко переносят многочасовые тягости и лишения в потном мужском кулаке.
«Боже ты мой! Ромашки!» - воскликнули маменька с доченькой в момент моего появления у них на пороге. И меня даже чмокнул в щеку предмет моего обожания. «Вадим! – сказала за ритуальным чаем мамаша, - у меня к вам огромная просьба: если будете в деревнях, то собирайте мне и моей Анжеле только ромашки! Они – наши самые любимые цветы!». При этом мама с дочкой странно переглянулись, порозовев ланитами. Я и собирал.
Думаю, что на спутниковых картах американской разведки того периода, до сих пор ужасными пятнами выглядят безромашечные поля и лужайки нашей области, опустошённые моей слепой в своем усердии любовью. А в разгар лета дело дошло до того, что в один из дней посещения Анжелиной квартиры, меня попросили вынести мусор. Не знаю, какие ритуалы существуют у мафии на Сицилии, но в Советском Союзе подобная просьба означала только одно – тебя приняли в семью. В мусорном ведре густо торчали кусты моих ромашек без соцветий.
Я был человек всегда любопытный до удивлявших меня фактов, и любопытство своё никогда не стеснялся удовлетворить прямым и честным вопросом. Ярко улыбаясь, мамаша моей чудесной Анжелы сообщила, что все, принесенные мною цветы пошли в... попу. В прямом смысле слова. Мамаша и доченька, оказывается, нисколько не любуясь природным волшебством белых лепесточков, окружающих желтое соцветие, кипятили мои цветочки, а после ставили себе клизмы.
«Вадимчик, - ворковала сияющая мамаша, - когда вы скоро станете моим зятем – вы тоже будете делать клизмы из ромашек! Вы не представляете – какое это очищение организма, как это омолаживает кожу и продлевает жизнь!». Зятем я не стал в тот же день. Больше Анжелу не видел. Ромашки люблю только в природе. Без клизм, скорее всего, сдохну рано, ужасая работников морга своей дряблой и некрасивой кожей.
