— Антон, ты соусницу из сервиза «Мадонна» под пепельницу приспособил? Это же костяной фарфор, а не общепит на Казанском вокзале!
Надя стояла посреди кухни, сжимая в руках губку, с которой на линолеум капала мыльная пена. Третье мая выдалось солнечным, но в квартире Виноградовых атмосфера напоминала тучу перед грозой, когда даже мухи летают вкрадчиво.
Антон, не отрываясь от телевизора, где футболисты вяло имитировали бурную деятельность, отозвался:
— Надюш, не заводись. Вещь должна служить человеку, а не человек вещи. Тем более, бабушка твоя её в серванте сорок лет мариновала, хоть сейчас подышит табачным дымом.
Надя вздохнула. Бабушка Степанида Ильинична ушла в лучший из миров тихо, оставив после себя двухкомнатную квартиру на «Академической» и четкие инструкции: «Надька, в обиду себя не давай, у Антона твоего за душой только кариес и оптимизм». Оптимизм мужа действительно не знал границ. Особенно когда дело касалось чужого имущества.
В прихожей хлопнула дверь. Вернулся Виталик, старший сын, гордость семьи и обладатель аппетита, сравнимого с мощностью экскаватора.
— Мам, есть что пожевать? — Виталик заглянул в кастрюлю. — Опять щи? Вчера же были щи.
— Вчера были щи с капустой, сегодня — с осознанием того, что картошка подорожала на десять рублей, — отрезала Надя. — Мой руки. И убери свои кроссовки, они лежат посреди коридора как два павших бастиона.
— Пусть лежат, — подала голос из комнаты Вероника Владимировна, свекровь, которая заглянула «на минутку поздравить с майскими» и жила у них уже четвертый день. — Парню нужно пространство. Кстати, Надюша, мы тут с Антошей посовещались…
Надя почувствовала, как в районе солнечного сплетения заворочался холодный еж. Когда свекровь с Антошей «совещались», обычно это заканчивалось либо покупкой надувной лодки в кредит, либо предложением засадить балкон хреном.
— О чем же вы совещались, Вероника Владимировна? — Надя начала методично вытирать стол, стараясь не смотреть на гору грязной посуды, которую Рита, младшенькая, оставила после своего «ПП-завтрака» из трех смузи и одного селфи.
— О справедливости, — величественно провозгласила свекровь, выплывая на кухню в халате, который Надя покупала себе на юбилей, но который загадочным образом перекочевал на плечи Вероники Владимировны. — Бабушкина квартира сейчас стоит как небольшой остров в Карибском море. А у нас Виталик ютится в одной комнате с сестрой. У Риты вообще личного пространства нет, она вчера лицо тушью красила, а Виталик рядом носки вытряхивал. Это же травма на всю жизнь!
— И какой выход? — Надя присела на табуретку, предвкушая полет фантазии.
— Продать! — Антон выключил футбол и вошел на кухню с видом триумфатора. — Продаем бабушкину «двушку». Деньги делим: Виталику на первый взнос по ипотеке, Рите — на учебу в том модном вузе, где учат на дизайнеров собачьих причесок, а на остаток…
— А на остаток мы с Антошей обновим машину, — подхватила свекровь, лучась добротой. — А то наша «Лада» кашляет так, будто у нее туберкулез в последней стадии. А ты, Надюша, как мудрая женщина, должна понимать: жилье должно работать на семью.
Надя посмотрела на мужа. Антон в свои сорок восемь сохранил юношеский задор в глазах и полное отсутствие понимания того, откуда в холодильнике берется колбаса. Для него деньги были субстанцией эфемерной: они либо «сваливались», либо «заканчивались».
— То есть, наследство моей бабушки, которая сорок лет копила на эти метры, мы сейчас просто раздадим на взносы и ремонт карбюратора? — Надя старалась говорить спокойно, хотя внутри уже закипал невидимый чайник. — А ничего, что эта квартира — моя страховка на старость? На случай, если твоя «Лада» окончательно решит нас покинуть вместе с водителем?
— Надюх, ну ты чего как не родная? — Антон попытался обнять её за плечи, но Надя ловко увернулась, сделав вид, что очень увлечена изучением состава майонеза на этикетке. — Мы же стратегически мыслим. Дети растут. Им надо старт дать.
— Старт? — Надя хмыкнула. — Виталик вон уже три месяца «ищет себя», лежа на диване в позе мыслителя. Его старт — это путь от холодильника до компьютера. А Рита? Она вчера заявила, что ей нужен айфон последней модели, потому что старый «не передает глубину её депрессии».
— Мам, ну че ты сразу начинаешь? — Рита появилась в дверях, завернутая в полотенце. — Депрессия — это серьезно. И вообще, бабушка бы хотела, чтобы мы были счастливы. Она мне всегда говорила: «Ритуля, ты у нас принцесса».
— Она это говорила, когда тебе было пять лет и ты еще не умела хамить матери, — парировала Надя. — Так, семейный совет окончен. Квартиру я продавать не буду. Я её сдам.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как у соседа сверху завывает пылесос. Вероника Владимировна медленно поставила чашку на стол.
— Сдашь? — голос свекрови дрогнул. — Чужим людям? В родовое гнездо пустишь каких-нибудь студентов, которые там будут устраивать вертеп и содом? Надюша, это же кощунство. О покойной подумай.
— Я о ней и думаю, — отрезала Надя. — Бабушка больше всего на свете не любила лентяев. Она бы сейчас взяла свою палку и устроила бы вам такой «вертеп», что ипотека показалась бы раем.
— Надя, ты эгоистка, — веско сказал Антон. — Помнишь, как в фильме: «Жить, как говорится, хорошо. А хорошо жить — еще лучше». Ты хочешь чахнуть над златом, пока семья в тесноте мучается?
Надя окинула взглядом свою «тесноту». Семьдесят квадратных метров, три комнаты. Да, не замок в Шотландии, но вполне себе аэродром для четверых взрослых людей, если бы кое-кто не разбрасывал свои вещи так, будто метит территорию.
— Значит так, стратеги, — Надя встала. — Сегодня у нас четвертое мая. У меня отпуск до девятого. За эти дни я приведу бабушкину квартиру в порядок. Отмою окна, вывезу старую рухлядь. А вы пока подумайте, как будете оплачивать свои хотелки без помощи бабушкиного наследства.
— Мы тебе поможем! — вдруг радостно выкрикнул Виталик. — Я могу… это… ну, старые газеты вынести.
— И я! — воодушевилась Рита. — Могу сделать эстетичные фото «до и после» для соцсетей.
Вероника Владимировна лишь поджала губы, явно планируя следующий ход в этой шахматной партии. Она знала Антона лучше, чем Надя — за пять минут он мог убедить кого угодно, что черное — это очень глубокое белое.
Следующие два дня превратились в бытовой ад.
Пятого мая Надя приехала в бабушкину квартиру. Здесь пахло лавандой, старыми книгами и покоем. На полированном столе лежала кружевная салфетка, на которой стоял тот самый сервиз, из которого Антон уже успел экспроприировать соусницу. Надя провела пальцем по обложке фотоальбома. Снимки из шестидесятых: бабушка в платье с кринолином, дед в широких брюках. Они строили эту жизнь по кирпичику, выбивали ордер, радовались каждой новой вазочке.
— Ну что, Степанида Ильинична, — прошептала Надя. — Хотят твое наследство по ветру пустить. На колеса для «Лады» и чехлы для телефонов.
В этот момент замок щелкнул. В квартиру ввалились Антон и Виталик, нагруженные какими-то коробками.
— А вот и десант! — бодро прокричал муж. — Надюха, мы решили ускорить процесс. Зачем зря время терять? Я уже нашел покупателя. Мой знакомый, Колян, ищет как раз такой вариант. Он готов наличкой отдать, прямо завтра.
Надя медленно повернулась к нему. В руках у неё была тряпка для пыли, которую она сжала так, что та жалобно пискнула.
— Ты что сделал? — тихо, но отчетливо спросила она.
— Ну, я просто закинул удочку, — Антон начал пятиться к выходу. — Колян — парень надежный. Он даже скидку просить не будет, если мы мебель оставим.
— Мебель? — Надя обвела взглядом антикварный буфет и дубовую кровать. — Эту мебель дед из Германии вез после войны. А ты её Коляну под пиво хочешь отдать?
— Мам, ну старье же, — подал голос Виталик, ковыряя пальцем обивку кресла. — Сейчас в моде минимализм. Знаешь, как круто здесь будет смотреться игровой стол и кресло с подсветкой?
— Игровой стол? — Надя почувствовала, как ирония, её верная спутница, начинает переходить в сарказм высшей пробы. — Конечно. Это же именно то, чего не хватало этой квартире для полного счастья. А платить за свет в этой игровой зоне кто будет? Опять я со своей зарплаты медсестры?
— Надя, не мелочись, — Антон уже освоился и открыл балкон. — Мы всё просчитали. Если продадим сейчас, как раз к девятому мая обмоем и сделку, и праздник. Салют будем смотреть из новой машины!
— Из машины салют смотреть неудобно, крыша мешает, — заметила Надя. — Слушайте внимательно. Никаких Колянов. Никаких продаж. Я сегодня подала объявление о сдаче. И знаете, кто первый откликнулся?
Семья замерла.
— Моя коллега, Марина Ивановна. У неё сын женится, им нужно жилье на полгода, пока их дом достраивают. Платит аккуратно, люди приличные. А деньги со сдачи пойдут… — Надя сделала паузу, наслаждаясь моментом. — На мои курсы повышения квалификации и санаторий. У меня, знаете ли, спина болит от постоянного мытья ваших тарелок.
Вероника Владимировна, появившаяся на пороге как тень отца Гамлета, всплеснула бы руками, если бы не держала в них тяжелую сумку с продуктами, купленными, разумеется, на Надины деньги.
— Надя, это бунт, — сухо сказала свекровь. — Ты ставишь свои личные хотелки выше интересов детей. Как тебе не стыдно? Вспомни, чему нас учили: «Раньше думай о Родине, а потом о себе». Семья — это твоя родина!
— Моя родина сейчас находится в состоянии оккупации, — Надя забрала у свекрови сумку. — И я начинаю освободительное движение.
Шестое и седьмое мая прошли в позиционных боях. Антон ходил с обиженным лицом, изображая из себя непризнанного гения коммерции. Виталик демонстративно ел только пустой хлеб, намекая на то, что мать лишает его будущего и калорий. Рита целыми днями лежала в наушниках, глядя в потолок с таким видом, будто она — Анна Ахматова в период опалы.
Надя же работала. Она вымыла в бабушкиной квартире каждый сантиметр. Она нашла в шкафу старую заначку бабушки — триста рублей старыми купюрами и записку: «Наденька, купи себе что-нибудь красивое, а этим обормотам не давай, всё проедят».
Вечером седьмого мая, когда Надя вернулась домой, её ждал сюрприз. На кухне сидела вся семья, включая Веронику Владимировну, которая при полном параде — в бусах и с начесом — торжественно пила чай.
— Надюша, присядь, — медовым голосом сказала свекровь. — Мы всё осознали. Ты права, продавать — это суета. Мы решили поступить мудрее.
Надя села, чувствуя подвох.
— Мы решили, что в квартиру бабушки переедет… — Антон выдержал театральную паузу. — Мама! Вероника Владимировна. А свою однушку в Химках она сдаст. На эти деньги мы будем платить ипотеку Виталику. Видишь, какой идеальный план? И квартира в семье, и дети при деле.
— А я? — спросила Надя. — Мне-то что с этого аттракциона невиданной щедрости?
— А тебе — покой! — радостно воскликнул Антон. — Мама съедет, у нас станет просторнее. Ты же всегда хотела тишины?
Надя посмотрела на свекровь. Вероника Владимировна уже мысленно переставляла мебель в бабушкиной «двушке» и, судя по выражению лица, уже выбрала место для своей коллекции фарфоровых слоников.
— План гениальный, — кивнула Надя. — Но есть один нюанс.
— Какой? — хором спросили домочадцы.
— Я уже взяла залог у Марины Ивановны. И мы подписали договор. На год. С регистрацией. Так что, Вероника Владимировна, ваши слоники пока остаются в Химках. А чтобы Виталик не скучал без ипотеки, я нашла ему работу. Санитаром в нашем отделении. График — сутки через трое, зарплата стабильная, дисциплина железная.
Виталик поперхнулся чаем. Антон побледнел. Рита уронила телефон на колени.
— Санитаром? — прошептал сын. — Мам, там же… ну… утки всякие.
— Не утки, Виталик, а судна, — поправила Надя. — И это очень облагораживает. Учит ценить жизнь и запах хлорки.
Восьмого мая в доме царило угрюмое молчание. Надя демонстративно собирала вещи. Нет, она не уходила из семьи. Она просто собирала «тревожный чемоданчик» для поездки в санаторий, путевку в который она забронировала вчера вечером, потратив тот самый залог.
— Ты серьезно уезжаешь? — Антон стоял в дверях спальни, наблюдая, как жена аккуратно складывает купальник и новый сарафан. — А как же мы? Девятое мая, праздник… Кто будет делать оливье? Кто замаринует мясо для шашлыка?
— Оливье — это творческий процесс, Антон. Справитесь сами. Рецепт на холодильнике, картошка в сетке под раковиной. Кстати, Вероника Владимировна обещала помочь, она же у нас специалист по «высоким стандартам».
Свекровь из гостиной донесла:
— Я в гости приехала, а не батрачить на кухне! У меня давление!
— Вот и отлично, — Надя застегнула чемодан. — Виталик как будущий медик проследит за давлением. Рита помоет полы — физический труд помогает при депрессии. А ты, Антоша, займешься логистикой. Посчитаешь, сколько стоит жизнь, когда мама не спонсирует каждый чих.
Наступило девятое мая. Утро встретило семью Виноградовых непривычной тишиной. Надя уехала на такси в шесть утра, оставив на столе записку и связку ключей от бабушкиной квартиры.
Антон проснулся от того, что в животе урчало. Он побрел на кухню, надеясь на чудо, но нашел только пустую сковородку и записку: «Квартира бабушки опечатана на время клининга. Залог потрачен на мое душевное равновесие. В холодильнике только кефир и надежда на светлое будущее».
— Мам! — заорал Виталик из комнаты. — Где мои чистые носки?
— В стиральной машине, — отозвалась Вероника Владимировна, которая сидела в кресле с видом оскорбленной королевы. — Только их надо достать и повесить. А я не могу, у меня мигрень от несправедливости.
— Рита! — крикнул Антон. — Сделай хоть яичницу!
— Я не могу, — донеслось из-под одеяла. — Я размышляю над бренностью бытия. И вообще, без айфона у меня не получается сфокусироваться на желтке.
Антон сел за стол и посмотрел на ту самую соусницу, в которой теперь вместо пепла сиротливо лежала одна сушка. Он вдруг осознал, что мир, который он так ловко пытался перестроить под свои нужды, держался на хрупких плечах женщины, которая просто устала быть «мудрой».
— Слышь, Виталь, — Антон заглянул в комнату сына. — Пойдем, что ли, на улицу. Там кашу из полевой кухни раздают. Бесплатно.
— Докатились, — буркнул Виталик, но начал одеваться.
Свекровь, поджав губы, достала из закромов заначку, которую прятала «на черный день».
— Ладно, горемычные. Идите купите нормальной еды. Но помните: Надька вернется через две недели. И судя по её лицу, санитаром Виталик всё-таки станет.
Надя в это время сидела в поезде, глядя на проплывающие мимо березки. В сумочке лежал договор с Мариной Ивановной, а в телефоне — сообщение от коллеги: «Надюш, квартиру приняли, всё супер. Твои там как?»
Надя улыбнулась и набрала ответ: «Проходят курс интенсивной терапии реальностью. Думаю, к моему возвращению даже Антон научится отличать соусницу от пепельницы».
Она закрыла глаза, предвкушая две недели тишины, массажа и отсутствия вопросов о том, где лежат чистые пододеяльники. Жизнь налаживалась, несмотря на майские грозы и семейные бури.
Надя еще не знала, что в Химках, в квартире Вероники Владимировны, в это время происходили события, способные перевернуть её план с ног на голову. Свекровь, вопреки своим словам о давлении, развила бурную деятельность. Она вытащила из шкафа старый кнопочный телефон и набрала номер, который не использовала уже лет десять.
— Алло, Людочка? Помнишь, ты говорила, что твой племянник — юрист по жилищным вопросам? Тут у нас одна родственница немного зазвездилась, надо бы проверить законность некоторых договоров аренды… Да-да, встретимся у памятника восьмого числа.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...