Когда Людмила Ивановна узнала, что папина квартира отходит не ей, а какой-то Алле Евгеньевне, она испытала гнев. Причем гнев такой силы, , когда внутри все кипит, но при этом ты помнишь, что тебе уже за сорок, и скакать с криками как-то не солидно.
— То есть как это не мне? — спросила Людмила Ивановна у нотариуса, стараясь держаться за край стола, чтобы не упасть в обморок. — Папа поклялся мне на маминой могиле, что я получу обе квартиры и гараж. Ну, гараж-то мне, как наследнице первой очереди, единственной, и так отошел. Одна квартира давно на меня переписала, мамина, спасибо ему. А его жилплощадь отходит какой-то Алле? Она кто, вообще?
Нотариус Татьяна, женщина с лицом человека, видевшего уже сто таких историй, поправила очки.
— Людмила Ивановна, ваш папа, посещал меня регулярно, чуть реже, чем поликлинику. Несколько лет назад он составлял завещание на сиделку Надежду, потомна сиделку Галину. А в ноябре 2019 года остановился на Алле Евгеньевне. Она, кстати, сиделкой не была, она просто хороший человек, который за ним ухаживал.
— Хороший человек? — Людмила Ивановна всплеснула руками. — Да она, по сути, чужая тетка, а я его дочь, плоть от плоти. Я ему пироги возила. Ну, раз в месяц, когда семейные дела позволяли. И вообще, я дочь, ив се должно достаться мне только на этом основании.
Нотариус промолчала.
Людмила Ивановна пошла в суд.
Адвокат у Людмилы Ивановны был бойкой женщиной лет пятидесяти.
— Слушайте, — сказала она, листая бумаги. — Мы заявим, что папа был недееспособный.
— Да какой же он недееспособный? — возмутилась Людмила Ивановна. — Он мне перед уходом в мир иной звонил и так доходчиво объяснял, что я эгоистка, что я аж трубку бросила. Очень даже дееспособно ругался. А про внуков что сказал, даже повторять не буду, он их лет пять не видел.
— Неважно. Скажем, что ваш папа не понимал значения своих действий. И про тайну завещания скажем, что эта ваша Алла сидела в комнате присутствовала прямо при подписании завещания, за спиной у нотариуса пряталась.
В суде первой инстанции всё пошло не по плану.
Алла Евгеньевна, скромная женщина в платочке, спокойно сказала:
— Я в комнате не находилась, была на кухне. Картошку чистила. Нотариус меня позвал, когда уже всё было готово, чтобы я Шуру проводила, это рукоприкладчик.
Тут слово попросила рукоприкладчик Шура — бабка под восемьдесят, которая за папу в силу его немощи физически расписывалась.
— Ой, да что вы заладили, — сказала Шура, махнув клюкой. — Иван был мужчина очень умный и грамотный, только вот болел. Я ему говорю: «Пишите сами». А он: «Ты, Шура, руку положила на лист, и черкай. Квартиру Алле, гараж Людке. Людка приезжает только когда денег надо. А Алла меня и в туалет выносит, и суп варит». Так и написали.
— Но при этом Алла стояла рядом? — въедливо спросила адвокат истицы.
— Да не стояла она, картошку, говорю, чистила на кухне
Тогда Людмила Ивановна решила подключить тяжелую артиллерию, свою тетю Нину.
— Я лично видела, — с драматическим шепотом произнесла тетя Нина, — как эта Алла сидела рядом с нотариусом и диктовала, что написать в завещании. Прямо зависла над умирающим.
— А где вы находились? — спокойно спросил судья, мужчина с лицом Шерлока Холмса, которого уже ничем не удивить.
— Ну... я в прихожей стояла, — замялась тетя Нина.
— В прихожей через закрытую дверь? — уточнил судья.
— У меня слух хороший! — обиделась тетя Нина.
Нотариус Татьяна дала показания чётко, как по нотам:
— Проект завещания я печатала в конторе. Приехала к Ивану. Он сказал: «Квартиру — Алле, гараж — дочери». Внятно, ясно. Аллы Евгеньевны в комнате не было. Тайна завещания соблюдена.
В какой-то момент Алла Евгеньевна, которая до этого молчала, вдруг подняла глаза и сказала:
— Люда, ну ты чего? Ты же на папины звонки не отвечала. Он мне сам звонил в три часа ночи, ему плохо было, я ехала к нему. А ты приезжала раз в год по обещанию. Он тебе гараж оставил ради приличия, а квартиру мне, потому что я ему жизнь продлила. Не из-за квартиры, а потому что... ну, жалко было.
В зале повисла тишина. Даже тетя Нина еще раз всхлипнула, но как-то неубедительно.
Суд принял решение:
— В удовлетворении исковых требований отказать. Воля наследодателя установлена, тайна не нарушена.
Людмила Ивановна обжаловала это решение, но жалобы остались без удовлетворения.
— Что ж это делается? — зарыдала Людмила Ивановна уже на улице, хватая адвоката за рукав. — Он же мне обещал, клятвенно, перед мамой! Почему суды не на моей стороне? И первая инстанция, и апелляция, и даже кассация?
— Потому что, Людмила Ивановна, — устало сказал адвокат, — обещания — это воздух, а завещание — это документ.
— А я думала, закон на моей стороне! — всхлипнула Люда.
— Закон на стороне того, кто не путает «обещал» с «написал у нотариуса. И да, все же к отцу надо было ходить, навещать, а не появляться только когда наследство открылось, чтобы сюрпризов не было.
Людмила Ивановна вздохнула, полезла в телефон и в очередной раз набрала номер дочери, чтобы сказать ей:
- Ты, конечно, приезжай, когда сможешь. Но я вот уже не ездила к папе, и квартира ушла, так что история может повториться, ты уже два месяца не появляешься.
В трубке вздохнули.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Определение Первого кассационного суда общей юрисдикции от 10.11.2021 N 88-25615/2021