Не родись красивой 230
Перед Митькой стояла Полина. В первый миг он её не узнал.
Нет, черты лица были всё те же — родные, знакомые до боли, но вся она была уже другая. За это лето, за эту разлуку, Полина стала новой. Повзрослевшей.
На ней было платье — не нарядное, но которое ей очень шло. Оно мягко облегало фигуру, и Митька вдруг с почти испуганным изумлением увидел, что перед ним уже не та деревенская девчонка, которая смеялась, спорила и махала руками, а молодая девушка. Красивая. Притягивающая взор.
Полина тоже остановилась. В глазах у неё сначала мелькнула радость, потом смущение, потом что-то тихое, счастливое.
— Митька... — сказала она.
А он всё стоял и смотрел, не в силах сразу подобрать ни слова.
— Ну что ты? — засмеялась она, но смех у неё тоже вышел не прежний — мягче, тише, с искренним трепетом. — Не узнал, что ли?
Митька сглотнул и только тогда выговорил:
— Да я... узнал.
Но сказал это так, что сразу стало ясно: нет, не узнал. Вернее, узнал и не узнал одновременно. Та же Полина — и совсем другая.
Она слегка покраснела от его взгляда, опустила глаза, потом снова подняла их и уже тише спросила:
— Ты за мной? Погоди, я быстро.
Полина накинула кофту и выпорхнула на улицу.
— Я вот гляжу... ты какая стала. ... —Митя смотрел на неё во все глаза.
Полина вспыхнула.
— Какая же?
— Красивая.
Сказал — и сам смутился от своей прямоты. Будто слишком многое выдал одним словом.
Полина не ответила сразу. Только губы её дрогнули в улыбке, и вся она словно засветилась изнутри.
— А ты, выходит, раньше не видел? — спросила она лукаво, но голос всё равно чуть дрожал.
— Раньше... — Митька запнулся. — Раньше ты другая была.
— А теперь?
Он посмотрел на неё прямо, глубоко, уже не отводя глаз.
— А теперь совсем взрослая.
Полина ничего не ответила. Только отвернулась на миг, чтобы он не увидел, как счастливо дрогнула у неё улыбка.
**
Сентябрь начался без долгой раскачки. Ещё вчера в воздухе стояло прощальное летнее тепло, а сегодня осень разбрасывала прохладу, гнала низкие тучи, укорачивала день. В школе начались занятия. Для Полины начал отсчет её последний выпускной десятый класс.
У неё уже была цель. Полина знала, что свяжет свою жизнь с деревней.
Это решение зрело долго.
А когда лето она прожила в Верхнем Логе, всё окончательно оформилось. Она знала, как люди работают — тяжело, много, до пота, до ломоты в спине. Видела, сколько в их жизни ручного изматывающего труда. И именно тогда в ней всё ярче горела надежда: так будет не всегда. Молодая республика развивалась. Строила заводы, фабрики, больницы.
Полина уже читала про технику, которая должна прийти на поля. Про машины, что будут пахать, сеять, убирать урожай. Читала про новые сорта зерна и картофеля, про то, как учёные выводят более крепкие и урожайные культуры. Про фермы, где появляется такой скот, который даёт больше молока и мяса, чем прежде. Всё это не казалось ей сухой книжной премудростью. Наоборот — захватывало. Воодушевляло. Манило.
Она думала: если это всё правда, если это возможно, значит, деревню можно изменить. Сделать жизнь там не такой тяжёлой, не такой беспросветной. И от одной этой мысли у неё начинали блестеть глаза. В такие минуты лицо её словно загоралось изнутри, а сама она становилась особенно красивой — не одной молодостью, а силой своей цели.
Она решила идти в сельскохозяйственный институт.
Решила твёрдо. Без колебаний. И уже с первых сентябрьских недель жила так, будто всё вокруг — только подготовка к этому. Она налегла на учёбу ещё усерднее. Особенно тянулась к тем предметам, которые могли пригодиться дальше. Сидела вечерами над учебниками, выписывала, читала, спрашивала, спорила, добиралась до сути. Лёля, слушая её, только улыбалась: уж если Полинка что вбила себе в голову, то шла к этому уверенно.
Однажды Полька решила рассказать всё Митьке.
—Мить, я после школы пойду в сельскохозяйственный институт. Готовиться буду, чтобы поступить.
Митька даже шаг замедлил.
— В сельскохозяйственный? — переспросил он. — И чего тебя туда потянуло?
Полина сразу оживилась.
— А как же? Ты вспомни, как в деревне люди спины ломают. Как руками всё делают. Как на одном упрямстве тянут. Так же нельзя вечно. Будет техника. И новые сорта семян будут. И скот другой. Всё будет по-другому, понимаешь?
Она говорила быстро, захлёбываясь, почти забывая дышать от внутреннего жара.
— Я читала, Мить. Уже сейчас столько всего делают. И если по-настоящему этим заниматься, можно ведь жизнь в деревне совсем иначе поставить. Чтобы не так тяжело. Чтобы не как у наших мамани с тятькой.
Митька слушал молча. Ему нравилось смотреть на неё в такие минуты. Нравилось, как она вся загорается, как забывает о себе, как в словах её уже слышится не пустая мечта, а настоящее дело.
— Гляди-ка, учёная будешь, — сказал он наконец, и в голосе его прозвучала не насмешка, а тихая гордость.
Полина засмеялась.
— А что? Буду. Кто-то же должен.
— Должен, — повторил он.
Потом помолчал и добавил уже серьёзнее:
— У тебя получится.
Она быстро повернулась к нему.
— Правда так думаешь?
— Правда, — сказал он. — Ты когда про это говоришь, у тебя прямо всё лицо светится. Такие люди, наверное, и добиваются.
Полина смутилась и даже отвела взгляд.
— А я всё боялась, что ты смеяться будешь.
— Я? — удивился он. — Да с чего мне смеяться?
— Ну... вдруг подумаешь, что я выдумала себе невесть что.
Митька покачал головой.
— Нет, Полька. Ты не выдумала. Ты это... по-настоящему хочешь.
Она долго смотрела на него. И в этой минуте для неё было особенно важно, что он понял. Не отмахнулся. Не посмеялся. Не сказал, что это не девичье дело. А просто принял её мечту всерьёз.
— Я весь десятый класс буду готовиться, — сказала она уже тише, но ещё твёрже. — Мне надо поступить. Понимаешь? Надо.
— Понимаю, — ответил он.
Они пошли дальше. И осенний ветер чуть трепал её волосы, а она всё ещё жила тем разговором, той своей целью, которая уже стояла перед нею ясно и светло. А Митька шагал рядом и думал о том, какая она всё-таки особенная — не просто красивая, а уверенная, устремлённая.
**
В следующее воскресенье Митька пришёл опять. День стоял ясный, сухой. Ветер срывал с деревьев жёлтые листья и крутил их под ногами.
Они шли рядом, не касаясь друг друга, но всё равно так близко, что Полина чувствовала его плечо, его шаг, его дыхание.
Говорили про школу, про уроки, про Лёлю, про Машу, про Петьку, который теперь всё чаще важничал и ощущал себя большим.
— У нас в школе опять сочинение задали, — говорила Полина. — Про будущее. Кем хочешь быть, что хочешь делать.
Митька усмехнулся.
— И что ты написала?
Полина сразу оживилась. Глаза её загорелись, как загорались всегда, стоило ей заговорить о том, что было ей по-настоящему дорого.
— Что хочу в сельскохозяйственный институт. Что вернусь в деревню. Что буду там работать. Не знаю ещё точно кем, но на земле. Чтобы всё было по-новому. Чтобы не так, как сейчас, когда люди на себе всё тянут.
Она говорила горячо, увлекаясь, и сама не замечала, как у неё румянец проступил на щеках.
— А ты? — спросила она. — Ты знаешь, кем хочешь быть?
Митька долго молчал. Потом, не глядя на неё, сказал:
— Знаю.
— И молчишь? - Полина сразу насторожилась.
В его голосе было что-то новое — не мальчишеская мечта, не простое желание, а уже почти взрослое решение.
— И кем же? — тихо спросила она.
Митька поднял голову. Лицо у него стало серьёзным, даже жёстким, как всегда бывало, когда он говорил о чём-то важном.
— Инженером хочу стать.
Полина даже шаг сбила.
— Инженером?
— А что? — он повернулся к ней. — Почему бы и нет?
— Да нет... я просто... — Она растерялась. — Это хорошо. Очень хорошо.
Митька чуть помолчал, потом заговорил сам, и в голосе его послышалось то редкое, сдержанное волнение, которое Полина всегда сразу улавливала.
— У нас на заводе инженер есть. Кирилл Михайлович. Видный такой. Не орёт попусту, не бегает. Все его слушают. Он чертежи смотрит, со станками разбирается, если что не так — сразу видит, где ошибка. С рабочими говорит, как с людьми. Не заносится. Я вот гляжу на него и думаю: вот таким бы быть.
Полина слушала молча. Она редко слышала, чтобы Митька говорил с таким уважением и такой внутренней тягой к кому-то.
— Он умный, — продолжал Митька. — Всё понимает. И руками, видно, тоже не из бар. Такой человек не пропадёт нигде. Вот и я хочу.
Полина шла рядом, а на сердце у неё почему-то становилось всё тяжелее.
— Но если ты будешь инженером... — медленно сказала она, — тебе ведь в городе жить придётся.
— Конечно, — спокойно ответил Митька. — Я ж на заводе работать буду.
ПРодолжение.