— Ты опять за интернет не заплатил?
Майя стояла посреди кухни. В одной руке она держала телефон. В другой — влажную губку для посуды.
— Забыл, Май. Замотался.
Леонид даже не обернулся. Он усердно листал ленту новостей на своем смартфоне.
— Оплати со своей карты. У меня там копейки остались.
Он почесал грудь под растянутой домашней футболкой.
— Какие копейки?
Майя с силой бросила губку в раковину. Капли воды разлетелись по кафелю.
— Аванс был три дня назад. Пятнадцатого числа.
— Ну я пацанам на работе долг отдал.
Леонид нехотя оторвался от экрана.
— И масло в машине поменял. Фильтры еще купил.
— В моей машине?
Она вытерла руки кухонным полотенцем. Аккуратно сложила его на краю столешницы.
— В своей!
— Которая полгода во дворе гниет?
Майя усмехнулась.
— И на которой ты никуда не ездишь с ноября?
— Я её восстанавливаю!
Он раздраженно бросил телефон на стол. Экран звякнул о стекло.
— Это вложение средств. Классика всегда в цене.
— Вложение средств. Понятно.
Майя открыла банковское приложение. Сделала пару тапов по экрану.
— Интернет я оплатила. Но в магазин завтра пойдешь сам. Своими ногами. И на свои копейки.
— Кстати, раз уж мы заговорили про бюджет.
Леонид скрестил руки на груди. Вид имел решительный. Слегка нагловатый. Как человек, который долго репетировал эту фразу в ванной перед зеркалом.
— Моя мама будет жить с нами. Потерпишь!
Слова прилетели прямо в лоб. Без всякой подготовки. Майя прислонилась бедром к столешнице. Внутри ничего не екнуло. Только накатила глухая усталость.
Они жили в этой двушке пять лет. Ипотеку платили исправно. Оба вкладывались. Правда, первый взнос внесли родители Майи. Львиную его долю. Продали бабушкину хрущёвку в провинции. Перевели деньги напрямую застройщику.
Леонид тогда говорил много красивых слов. Распинался на семейных застольях. Говорил, как он это ценит. Как сам будет тянуть платежи.
Тянул, конечно. Ровно половину. Вторую Майя закрывала со своей зарплаты. Она работала старшим администратором в частной стоматологии. Получала неплохо, но и пахала сменами по двенадцать часов.
— Не поняла.
Она посмотрела на мужа.
— В гости приедет? На выходные?
Майя чуть подалась вперед.
— Пусть приезжает. Постелю на диване в гостиной. Куплю ей тот мармелад, который она любит.
— Жить она будет, Май. Насовсем.
Леонид отодвинул шаткий стул. Уселся. Всем своим видом показывал, что вопрос решенный и обсуждению не подлежит.
— Ну, в смысле, года на полтора-два.
— А что случилось с её квартирой?
Майя сцепила пальцы перед собой.
— Сгорела? Затопило соседями сверху? Инопланетяне высадились в спальне?
— Не начинай.
Недовольно буркнул Леонид. Он потянулся к солонке. Покрутил её в руках и поставил на место.
— Нормально всё с её однушкой. Стоит на месте. Просто мать решила на даче капитальный ремонт отгрохать.
— И?
— Что «и»? Крышу менять надо. Протекает вся. Баню ставить хочет новую. Из бруса.
Он деловито загнул два пальца.
— Деньжищи нужны немереные. Бригаде платить. Материалы закупать. Она свою квартиру сдавать будет.
Майя слушала и не верила своим ушам.
— Жильцов уже нашла.
Добавил муж с гордостью за предприимчивую родительницу.
— Семейная пара. Без детей и животных. Деньги пустит на стройку. А поживёт у нас. Место есть. У нас двушка.
— Бесплатно, я так понимаю?
Уточнила Майя будничным тоном.
— Ну она же мать!
Вспылил Леонид.
— Мы с неё за коммуналку брать будем, что ли?
Извечная мужская простота. Которая хуже любого воровства.
— Лёнь, ты себя слышишь?
Она сделала шаг к столу.
— Твоя мать будет сдавать своё жильё. Чужим людям. Чтобы строить свою личную дачу. Которую она потом, кстати, перепишет на твою сестру. Мы же это уже обсуждали.
— Это её дело, кому отписывать!
— Зато жить она будет на моей территории. И терпеть её закидоны должна я. Бесплатно.
— Да какие закидоны!
Возмутился Леонид.
— Нормальная она женщина. Просто порядок любит. Она старый человек!
— Шестьдесят четыре года.
Майя коротко усмехнулась.
— Прямо божий одуванчик. Она на той даче грядки копает быстрее мотоблока. В моей квартире её не будет.
— Да что она тебе сделала?
Леонид всплеснул руками.
— Лёня, она была у нас в прошлом месяце. Всего три дня. Три дня!
Майя начала загибать пальцы.
— За это время она переставила всю посуду в кухонных шкафах. По своему вкусу. Я до сих пор не могу найти венчик для взбивания.
— Мелочи!
— Выкинула мой ночной крем для лица.
Продолжала Майя.
— Потому что он, цитирую, «химозный и воняет нефтью». А крем стоил четыре тысячи, между прочим.
— Я тебе новый куплю!
— На какие шиши? На те копейки, что от масла для развалюхи остались?
Майя не дала ему перебить.
— И главное. Она рассказала соседке тете Вале, что я плохая хозяйка. Лентяйка. Потому что заказываю доставку продуктов, а не хожу на рынок в шесть утра.
— Мама просто заботится! У неё советское воспитание!
— Это не забота. Это оккупация. В моей квартире её не будет.
— Мы одна семья!
Леонид с силой ударил ладонью по столу. Солонка подпрыгнула на скатерти.
— Ты должна уважать мою мать! Она меня вырастила! Одна меня на ноги поднимала!
Оно и понятно. Самый любимый аргумент пошел в ход. Когда Леониду было выгодно, они были «одной семьей».
Но когда Майя просила добавить на новую зимнюю резину для её машины. На которой она, между прочим, возила его же в строительный магазин каждые выходные. Бюджет резко становился раздельным. И выяснялось, что каждый платит за свои игрушки сам.
— Я уважаю её на расстоянии.
Отрезала Майя.
— Желательно на расстоянии трех автобусных остановок. Как сейчас.
В этот момент на столе звякнул телефон Леонида. Высветилось фото Раисы. Свекровь звонила как раз вовремя. Будто почувствовала, что сын проигрывает битву.
Леонид победно посмотрел на жену. Схватил трубку. Нажал кнопку громкой связи. Видимо, решил показать, кто в доме принимает решения.
— Да, мам.
— Лёнька!
Раздался из динамика бодрый, командный голос свекрови.
— Ну что, обрадовал жену?
— Обсуждаем, мам.
Леонид покосился на Майю.
— А чего там обсуждать?
Возмутилась Раиса.
— Ты мужик или кто в доме? Сказал — сделал. Я уже сумки пакую.
Майя молчала. Смотрела на мужа не мигая. Тот чуть стушевался, но трубку упрямо не выключил.
— Слушай, Лёнь.
Продолжала вещать свекровь.
— Пусть Майя полки в прихожей освободит. Нижние три штуки.
— Зачем, мам?
— У меня коробок много. Рассада еще. Семена всякие. Мне их ставить некуда будет.
— Хорошо, мам. Мы тут...
— И это! Главное забыла!
Перебила Раиса.
— Пароварку мою на видное место поставьте. На столешницу куда-нибудь.
— Какую пароварку?
Не понял сын.
— Которую я вам на свадьбу дарила! Я вашу жареную гадость с маслом есть не буду. У меня диета. Желудок шалит. И мультиварку свою уберите, она электричество мотает как ненормальная.
Леонид нервно кашлянул. Майя стояла с лицом каменным, как египетский сфинкс.
— И скажи своей, чтобы полы мыла каждый день. У меня аллергия на пыль начинается быстро. Я таблетки пить не хочу.
— Мам, я перезвоню.
Он торопливо сбросил вызов. Экран погас. На кухне стало очень тихо. Слышно было только, как за окном гудит вечерняя маршрутка на проспекте.
— Полки освободить, значит.
Будничным тоном констатировала Майя.
— Май, ну ты же понимаешь. Это мама.
Леонид попытался улыбнуться. Вышло жалко.
— У неё характер. Возраст.
— И пароварку на видное место. И полы каждый день. А спать она где будет?
Леонид немного воспрял духом. Решил, что жена сдалась и перешла к техническим деталям переезда.
— В гостиной. Там диван хороший. Телевизор там же. Ей привычнее под новости засыпать.
— А я где работать буду?
Майя скрестила руки.
— Я по вечерам отчеты для клиники свожу за ноутбуком. Мне тишина нужна. Я не могу под телевизор цифры считать.
— На кухне посидишь! Не барыня!
Он снова повысил голос. Терял контроль.
— Потерпишь. Полтора года всего. Зато дача будет шикарная. Будем туда на шашлыки ездить летом.
— Она дачу сестре отпишет. Мы там на птичьих правах.
— Это неважно! Главное — помощь семье!
Майя смотрела на человека, с которым прожила восемь лет. Она видела его насквозь. Фокус наконец-то настроился на резкость.
Раньше она всегда уступала.
Когда он покупал себе дорогущий спиннинг. Вместо того чтобы скинуться на новую стиральную машину, которая текла.
Когда отменял их совместную поездку в отпуск. Потому что «маме на море нужнее, у неё давление скачет, надо путевку оплатить».
Майя проглатывала обиды. Кивала. Натягивала на глаза маску для сна. Ложилась спать в тишине. Убеждала себя, что это мелкие компромиссы ради сохранения брака.
А он просто привык.
Привык, что она удобная. Что её можно подвинуть в любой момент. Что можно распоряжаться её жизнью. Её кухней. Её тишиной. Ради комфорта мамочки.
— Значит, на кухне посижу.
Задумчиво повторила она.
— Да!
Леонид победно вздернул подбородок.
— Это и моя квартира тоже! По документам мы её в браке брали. Так что я имею полное законное право поселить тут своего родственника.
Майя холодно улыбнулась. Это была даже не улыбка. Так, легкая судорога губ.
— Ага. В браке. А первый взнос мы тоже в браке поровну вносили?
Леонид поморщился. Эту тему он терпеть не мог. Извечная уязвлённая мужская гордость.
— При чём тут взнос! Я ипотеку плачу! Половину каждый месяц отдаю!
— Вот именно. Половину. От ежемесячного платежа.
Майя оперлась обеими руками о столешницу. Чуть нависла над сидящим мужем.
— А первый взнос, Лёня, давали мои родители.
— И что? Имущество нажито в браке! Квартира общая по Семейному кодексу!
— Суд так не решит.
Спокойно парировала жена.
— Деньги за первоначальный взнос шли прямым банковским переводом. От моего отца на расчетный счет застройщика. Напрямую.
Леонид заморгал.
— У меня все выписки в банковском приложении сохранены. И электронные чеки.
Продолжала Майя.
— Суд признает эти семьдесят процентов моими личными деньгами. По закону. Потому что они не из нашего общего семейного бюджета. Они от продажи хрущевки моих родителей.
Леонид нахмурился. Видимо, пытался в уме посчитать проценты от стоимости двушки.
— А пополам мы разделим только ипотечный остаток. То, что платили вместе.
Майя отчеканила каждое слово.
— Тебе от этой квартиры достанется метров пятнадцать. Доля размером с прихожую. Копейки.
— Ты блефуешь.
— Можем проверить. Завтра же подам иск о разделе имущества через Госуслуги. Благо, юрист в клинике у нас толковый, поможет составить.
— Ты меня не выгонишь. Я тут живу. По закону. У меня права есть.
— По паспорту ты числишься у мамы. Прописка у тебя там.
Она склонила голову набок.
— Так удачно совпало, когда мы на коммуналке экономили. Чтобы за вывоз мусора лишнего не платить. Забыл?
— Это моя квартира тоже!
— Я сейчас вызываю наряд полиции.
Майя достала телефон из кармана домашних штанов. Разблокировала экран.
— Говорю диспетчеру, что в моей квартире скандалит посторонний человек. Прописанный по другому адресу. Знаешь, как полиция на такие бытовые вызовы реагирует?
Леонид промолчал. Лицо пошло красными пятнами.
— Они приезжают. Смотрят в твой паспорт. Видят чужую прописку. И выводят тебя под белые рученьки в подъезд. Чтобы не было эскалации конфликта на ночь глядя.
Она выразительно посмотрела на дверь.
— А права собственности свои будешь доказывать в суде. Месяцами. Оплачивая адвокатов из тех копеек, что у тебя на карте остались.
Леонид застыл. Юридической грамотности от мягкой, удобной жены он совершенно не ожидал.
— Ищи дуру, Лёня.
Она развернулась. Вышла из кухни. Шаги прозвучали глухо. На ней были мягкие домашние тапки. Но шаг она печатала так, словно маршировала в армейских берцах.
Леонид не пошел за ней. Он открыл дверцу холодильника. Достал пакет кефира. Принялся пить прямо из горлышка.
Он считал, что буря миновала. Женщины же всегда так. Повозмущаются. Покричат о своих правах. Хлопнут шкафчиком. А потом смирятся, остынут и пойдут освобождать полки в прихожей.
Через десять минут в коридоре что-то грохнуло.
Леонид вытер губы рукавом треников. Выглянул из кухни в прихожую.
Майя стояла у входной двери. У её ног лежал тот самый чёрный пластиковый чемодан. Он обычно пылился без дела на застекленной лоджии.
Чемодан был раздут до предела. Молния на углу подозрительно расходилась. Сверху прямо на пластик была небрежно брошена зимняя куртка Леонида.
— Ты чего удумала?
Опешил муж. Кефир чуть не пошел носом.
— Собираю тебя к маме.
Сообщила Майя будничным тоном.
— Чтобы тебе не пришлось ездить к ней на другой конец города каждые выходные. Будете жить вместе. В её уютной однушке. Рассаду вместе выращивать на подоконнике.
— Башенка съехала?
Леонид сделал шаг вперед.
— Я никуда не пойду!
— Выход там.
Она пнула чемодан ногой. Колесики противно скрипнули по ламинату.
— Да ты без меня эту ипотеку не потянешь! Приползешь еще просить!
Он выплюнул это со злостью. Схватил куртку. Вцепился в выдвижную ручку чемодана.
— Как-нибудь справлюсь.
Она распахнула дверь на лестничную клетку. Потянуло сквозняком.
— Возьму еще пару смен. Выкручусь. Главное, пароварка на столешнице глаза мозолить не будет.
Дверь закрылась. Громко щёлкнул замок.
Майя прислонилась к холодному металлу лбом. Постояла пару минут. Слушала, как за дверью топчется муж и глухо бормочет проклятия. Потом пошла на кухню. Налила себе стакан ледяной воды и залпом выпила.
Прошло три недели.
Леонид действительно переехал к матери. Жильцов Раисе пришлось в срочном порядке отменить. Из-за этого она устроила сыну грандиозный скандал, который слышал весь подъезд.
Планы на новую баню из бруса рухнули.
Ипотеку Майя переоформила на себя, запустив долгий судебный процесс раздела. Пришлось взять подработку в клинике на все выходные. Уставала жутко. Но тишина в пустой квартире того стоила.
Никто не хлопал дверцами шкафов по утрам. Никто не включал спортивный канал на полную громкость. Никто не требовал уважать чужие закидоны.
Вчера Лёня звонил.
Жаловался долго и нудно. Говорил, что мать задолбала своими советами по питанию. Что спать на её продавленном диване в гостиной совершенно невозможно, болит спина.
Предлагал «нормально поговорить как взрослые люди и всё забыть».
Майя слушала его молча минут пять.
А потом просто положила трубку. Заблокировала экран. И пошла варить кофе. На своей собственной, тихой кухне.
