— А купальник твой где? — Роман вопросительно взглянул на Соню, пытаясь втиснуть очередной нежный рулон футболки в уже дышавший на ладан чемодан. — Положу, а то места совсем нет.
Соня, словно потерянная между ворохом наспех собранных вещей, стояла посреди спальни.
— В ванной сохнет, — её голос прозвучал рассеянно, когда она отложила в сторону очередной сарафан. — Юля, прекрати носиться с чипсами по комнате!
Рыжий вихрь пронёсся мимо, осыпав ковёр аппетитными крошками. Всего каких-то десять дней — и они улетят в Сочи. Первый за три года настоящий отпуск, не унылое копание на даче у родственников или ночёвка в палатке под звёздным небом Селигера, а обещанные апартаменты с видом на безмятежное море. Соня мысленно уже видела себя на балконе, с чашкой утреннего кофе, наблюдающей, как пальмы склоняются к синеве, распростёршейся до самого горизонта.
Резкий звонок в дверь вырвал её из грёз.
— Кто это? Мы никого не ждём.
Роман лишь пожал плечами и направился к двери. Из прихожей донёсся голос, знакомый до боли — громкий, с излишне певучими интонациями:
— Роман! А я мимо шла, дай, думаю, загляну! Пирог вот испекла, с вишней, как ты любишь!
— Бабушка! — Юля, забыв про чипсы, вихрем понеслась навстречу.
Соня отложила вещь, которая так и не нашла своего места, и вышла следом. Галина Петровна, уже обнимая внучку, неловко придерживала пакет с ароматным пирогом. «Мимо шла» — через весь город, из одного конца Москвы в другой, с пирогом наперевес!
— Здравствуйте, Галина Петровна, — произнесла Соня, подходя ближе. — Проходите, чай поставлю.
— Здравствуй, Сонечка! — свекровь, нежно расцеловав её в обе щеки, принялась разуваться. Достав из сумки свои, особые, «визитные» тапочки, она прошествовала в коридор, ведя за руку внучку.
— Ой, а вы куда-то собираетесь? — она заглянула в спальню, заваленную чемоданами. — На дачу едете?
— Мы на море летим! — выпалила Юля, светясь от нетерпения. — В Сочи! Там пальмы и дельфины!
— В Сочи! — Галина Петровна всплеснула руками. — Надо же, красота какая!
Она прошла на кухню, усадила внучку рядом с собой. Соня поставила чайник, достала тарелки для пирога.
— А я вот тоже думала куда-нибудь выбраться… — свекровь вздохнула, разглядывая свои руки. — Врач мне на прошлой неделе говорит — вам, Галина Петровна, обязательно нужен отдых. Не рекомендую, говорит, а прямо настаиваю. Суставы у вас, давление скачет, а море всё это лечит. Но куда ж я одна поеду…
Роман переглянулся с женой. Соня молча, словно в замедленной съёмке, резала пирог.
— Мам, ну мы втроём едем, — начал он осторожно. — Семьёй…
— Да я понимаю, понимаю! — свекровь тяжело вздохнула. — Вы молодые, вам отдыхать надо. А я уж как-нибудь… Хотя, конечно, тоже бы съездила. Вон Сережа, сын Зинаиды Дмитриевны с третьего этажа, он мать каждый год возит — то в Турцию, то в Египет. В прошлом году в Эмираты летали, представляете? Зина потом месяц фотографии показывала. А я что, хуже? Тоже всю жизнь работала, сына растила одна. Только где ж я денег возьму — пенсия двадцать тысяч, коммуналка половину съедает, на лекарства уходит…
— Бабушка, а ты тоже хочешь на море? — Юля потянула её за рукав.
— Хочу, солнышко. Но бабушке не с кем поехать.
Через два часа, когда Галина Петровна наконец ушла, оставив полпирога «на потом» и одарив внучку прощальными поцелуями, Соня села за кухонный стол и устало потёрла виски. На столе остались крошки, пустые чашки и стойкий, сладковатый запах вишнёвой начинки. Юля убежала к себе, к знакомому миру мультфильмов.
— Рома, ты понимаешь, к чему она ведёт?
— Да брось ты, — он отмахнулся, собирая посуду. — Просто поделилась. Мать же, ей тоже хочется куда-то выбраться. Всю жизнь работала, а теперь одна сидит в четырёх стенах.
Соня молчала. Внутри уже щёлкнуло знакомое напряжение — предчувствие того, что её мнение снова окажется последним в очереди. Как с ремонтом, когда она мечтала о ламинате, а положили линолеум — «мама сказала, практичнее».
Через два дня, ранним утром, ровно в восемь, раздался звонок в дверь. Соня, ещё толком не проснувшись, в халате, с явными следами подушки на щеке, открыла дверь и замерла.
На пороге стояла Галина Петровна. Рядом с ней — большой, синий чемодан на колёсиках. В руках — пакет с банками, из которого торчали крышки с рукописными надписями.
— Доброе утро, Сонечка! — пропела она. — Решила заранее вещи собрать, чтобы потом не суетиться. Знаешь, как бывает — в последний момент бегаешь, нервничаешь. А так всё готово. Вы же не против, если я с вами поеду?
Соня медленно повернула голову к мужу, который появился в коридоре с зубной щёткой в руке. Паста неосторожно капнула на футболку, но он, похоже, этого даже не заметил.
— Мам, ну это… — он замялся. — Мы вообще-то втроём планировали…
— Рома, ну что ты как маленький, — Галина Петровна махнула рукой. — Я же не чужая. И потом, ты сам сказал — подумаем. Вот я и подумала.
Она уже протискивалась в прихожую, придерживая чемодан. — Мне много места не надо. Уголок в комнате, кушеточка какая-нибудь. Я вам мешать не буду, честное слово. Наоборот — с Юлей посижу, пока вы в ресторан сходите.
Из детской выглянула заспанная Юля, тёрла кулаками глаза.
— Бабушка? Ты чего так рано?
— Бабушка с вами на море поедет, солнышко!
Чемодан уже занял своё место у стены, рядом с их вещами. Синий, аккуратный, с привязанной на ручке яркой ленточкой — чтобы не перепутать на багажной ленте.
Соня чувствовала, как внутри поднимается волна — не злость даже, а какая-то тупая, всепоглощающая безысходность. Снова всё решили без неё. Снова она узнаёт последней. Снова стоит в собственной прихожей и смотрит, как чужой чемодан занимает место рядом с её вещами.
— Рома, можно тебя на минуту?
Они вышли на балкон. Соня плотно прикрыла дверь, словно отгораживаясь от чужого вторжения.
— Ты ей разрешил? — Соня скрестила руки на груди.
— Да ничего я не разрешал, — Рома переступил с ноги на ногу. — Она вчера позвонила, спросила, ну я и сказал, что подумаем…
— И она услышала «да». Вот результат, — Соня кивнула на чемодан в прихожей. — И что теперь?
— А что я мог сказать? — Роман развёл руками. — Это же мать. Она одинокая, ей плохо, врач настаивает на море.
— Врач настаивает, — медленно повторила Соня. — А мы теперь обязаны оплачивать её отдых? Билеты, жильё, питание — ты хоть считал?
— Ну найдём как-нибудь. Она же не чужой человек. Тем более помогала нам в своё время, деньгами выручала. Или ты уже забыла?
— Я всё помню, — Соня сжала перила балкона. — Но при чём тут наш отпуск? Мы три года откладывали. Три года, Рома. Чтобы втроём, нормально, как семья…
Из комнаты донеслось:
— Юля, а давай я тебе косички заплету? Будешь на море красавицей!
Соня смотрела через стекло, как свекровь усаживает дочку перед зеркалом. На лице Галины Петровны — довольная улыбка человека, который получил то, за чем приходил.
— Ладно, — сказала Соня неожиданно спокойно. — Хорошо. Пусть едет.
Роман расцвёл.
— Вот видишь! Я знал, что ты поймёшь. Мать же, ну правда, она столько для нас…
— Да-да, — Соня кивнула, глядя мимо него. — Я всё понимаю.
Она вернулась в комнату, улыбнулась свекрови, предложила чаю. Голос ровный, движения спокойные. Роман смотрел на жену с облегчением — пронесло.
Он не заметил, как изменился её взгляд. Не услышал, как щёлкнуло что-то внутри — не сломалось, а встало на место. Соня уже знала, что сделает. Осталось только позвонить маме.
Рома засобирался на работу, на ходу допивая кофе. В прихожей чмокнул жену в щёку, потрепал Юлю по голове и выскочил за дверь — довольный, что кризис миновал. Жена не скандалит, мать счастлива. Идеальный расклад.
Свекровь посидела ещё час, попила чаю, поохала над рисунками Юли и наконец уехала, пообещав «ничего не забыть» и «быть готовой в любой момент».
Соня закрыла за ней дверь, усадила дочку за мультики и вышла на балкон с телефоном.
— Мам, привет. Как ты?
— Да нормально, дочка. Давление вот скачет, но это ерунда. Вы как? Слышала, в отпуск собираетесь?
— Собираемся. Мам, слушай, мы хотим тебя с собой взять. В Сочи. Это наш подарок.
В трубке повисла пауза.
— Сонь, ну какой подарок. Вы молодые, вам отдыхать надо. Я только мешаться буду, да и денег у меня нет на эти…
— Мам, я же сказала — подарок. Роман оплачивает. Он свою маму тоже берёт, решил в этом году всех порадовать.
Ирина Алексеевна помолчала.
— Свою маму берёт?
— Ага. Галина Петровна уже чемодан собрала.
— Ну если так… — голос матери потеплел. — Если не в тягость вам, я бы съездила. Сто лет на море не была. В последний раз ещё с отцом твоим ездили, в девяносто восьмом.
— Вот и отлично. Я тебе потом скину, что взять с собой.
Соня положила трубку и улыбнулась. Первый ход сделан.
Вечером она накрыла ужин как обычно — котлеты, пюре, салат. Юля болтала про подружку из садика, Роман листал телефон. Идиллия.
— Ром, — Соня подвинула ему тарелку с хлебом, — так мы втроём едем или Галина Петровна всё-таки с нами?
Он поднял глаза, не уловив подвоха.
— Конечно с нами. Мы же договорились. Ну чего, от нас не убудет.
— Отлично, — Соня отрезала кусок котлеты. — Тогда и моя мама едет.
Вилка замерла на полпути ко рту.
— Что?
— Моя мама. Ирина Алексеевна. Тоже едет с нами в Сочи.
Роман положил вилку на тарелку. Медленно, будто она весила килограмм десять.
— Ты шутишь?
— Нет. Я ей сегодня позвонила. Она согласилась.
— Сонь, ты совсем уже? Откуда деньги? Мы же на машину откладываем. Эти деньги на счету, под проценты, их снимать нельзя.
— Ничего страшного. Выкрутимся как-нибудь.
— Как выкрутимся? На билет тысяч тридцать-сорок, плюс жильё…
— Ну, ты же для своей мамы нашёл как выкрутиться.
Роман открыл рот и закрыл. Потом снова открыл. Юля смотрела на родителей, забыв про котлету.
— Это разные вещи, — выдавил он наконец.
— Чём?
Он молчал. Потому что ответ был один — моя мать важнее твоей. И это вслух не скажешь.
— Ладно, — Соня встала, собирая тарелки. — Решай сам. Или едут обе, или не едет никто. Мне всё равно.
— Как это никто? Мать уже чемодан собрала!
— Тогда обе.
Роман потёр лицо руками. Достал телефон, открыл сайт авиакомпании. Посмотрел цены и скривился так, будто лимон укусил.
— Билеты видели? — он повернул экран к Соне. — За неделю до вылета — вот такие цены!
— А чего ты ожидал? — она пожала плечами. — Бери теперь. Сам заварил.
— Я заварил?!
— Кто сказал «подумаем»? Кто не смог матери отказать? И вообще, мы не обязаны каждый раз оплачивать чужие капризы. Это же не первый раз, Рома. Ты продолжаешь это делать, не считаясь со мной.
Юля тихо сползла со стула и юркнула в свою комнату. Она знала: когда родители начинают так разговаривать, лучше не отсвечивать.
Роман долго смотрел в экран. Перебирал варианты, что-то шептал себе под нос, считая в уме. Затем достал из кошелька кредитку — ту самую, что лежала на чёрный день с прошлого года, ни разу не тронутая.
— Ладно, — глухо произнес он. — Оплачу с неё.
— Вот и хорошо.
Пока он оформлял билеты, Соня открыла сайт гостиницы. Апартаменты, которые они забронировали, были двухкомнатными, на троих. Теперь требовалось что-то попросторнее.
— Нам повезло, — сообщила она через десять минут. — Кто-то отказался от брони. Есть трёхкомнатные, с двумя спальнями и раскладным диваном в гостиной.
— И сколько?
Она показала цену. Роман издал звук, похожий на стон раненого зверя.
— Это же почти вдвое дороже!
— А куда пятерых девать? В однушку?
Он молча ткнул в кнопку «забронировать». Кредитка отозвалась уведомлением — списана сумма, смотреть на которую было больно.
Соня мыла посуду, глядя в окно. Внутри не было торжества. Не было злорадства. Лишь усталость и странное ощущение — будто она выиграла раунд, но впереди ещё весь отпуск.
Неделя пролетела в суете. Звонки мамам, списки вещей, «а ты точно взял зарядку?», «Юля, положи панамку в рюкзак». Мать Романа звонила каждый день — уточняла время вылета, спрашивала про погоду в Сочи, советовала взять тёплую кофту «на всякий случай». Ирина Алексеевна, напротив, собиралась тихо и всего один раз позвонила — спросить, какой чемодан лучше, большой или средний.
В аэропорту Роман понял, что приключения только начинаются. Пять человек, четыре чемодана, две сумки с «самым необходимым» и пакет с бутербродами от матери — «в самолёте кормят невкусно». В обычное такси всё это не умещалось.
— Минивэн придётся вызывать, — сказал он, глядя в приложение.
— Ну вызывай, — Соня пожала плечами. — Сам заварил.
Минивэн стоил вдвое дороже. Роман молча заплатил, стараясь не смотреть на цифры в уведомлении от банка.
Перелёт прошёл весело. Мать Романа громко комментировала облака в иллюминаторе, тёща тихо извинялась перед соседями, Юля носилась по проходу между бабушками. Роман сидел, зажатый между двумя креслами, и мечтал о холодном пиве на берегу моря.
В Сочи их встретила жара и снова проблема с такси. Опять минивэн. Опять переплата.
Апартаменты оказались просторными — спасибо тому, кто отказался от брони. Две спальни, гостиная с раскладным диваном, кухня, балкон с видом на море. Красота. Если бы не одно «но».
— Рома, а я в какой комнате? — мать уже обходила жилплощадь, заглядывая в двери.
— Мам, вот эта спальня для вас с Ириной Алексеевной, — Соня указала на дверь справа. — Там две кровати.
— С Ириной Алексеевной? — свекровь подняла брови.
— Ну да. Мы с Ромой в другой, Юля на диване в гостиной.
Галина Петровна поджала губы, но промолчала. Ирина Алексеевна тихо сказала:
— Мне всё равно, я не храплю.
К вечеру мамы освоились. Утром следующего дня Рома проснулся от звона посуды и запаха жареных сырников.
— Сонечка, а где тут лопатка? — голос Галины Петровны эхом разносился по всем комнатам.
— В ящике справа, — откликнулась Ирина Алексеевна. — Я уже нашла.
Роман вышел на кухню. Две женщины в фартуках суетились у плиты, словно знали друг друга сто лет. На столе — гора сырников, нарезанные помидоры, свежий хлеб.
— О, Рома проснулся! — мать расплылась в улыбке. — Садись, завтракай. Молодцы вы, что нас вывезли. Правда, Ира?
— Правда, — кивнула тёща. — Давно на море не выбиралась. Спасибо, дети.
Они переглянулись и заулыбались друг другу. Кажется, бабушки подружились.
После завтрака мамы собрались на пляж — вдвоём. Взяли полотенца, крем от солнца, бутылку воды и ушли, оставив Романа с Соней и Юлей.
— Ну вот, — Роман плюхнулся на диван. — Хоть час тишины.
Он достал из холодильника пиво, открыл бутылку, сделал глоток. Блаженство. Почти отпуск.
Телефон зазвонил.
— Привет, Роман! — это был Денис, они дружили семьями уже лет пять. — Как вы там? Мы с Катей в Крыму, красота! Катя вон загорает, я коктейль пью. Дочку с бабушкой оставили, кайфуем вдвоём.
— А мы в Сочи, — Роман посмотрел на закрытую дверь, за которой Соня одевала Юлю. — Впятером.
— Впятером? — Денис присвистнул. — Это кто с вами?
— Моя мать. И мать Сони.
Пауза. Затем хохот в трубке.
— Ничего себе вы развернулись! Во даёте! Это ж надо было додуматься — двух мам на море везти!
— Ага, — Рома сделал большой глоток пива. — Додумался.
— Ну ты герой, Роман. Ладно, отдыхай там. Если выживешь — звони!
Денис отключился, всё ещё хихикая. Роман сидел с телефоном в руке, уставившись в стену. Вдвоём в Крыму. Коктейли. Тишина. А он здесь — с двумя мамами, минивэном и кредиткой в минусе.
Вечером, когда Юля уснула, а мамы отправились гулять по набережной, Роман вышел на балкон. Внизу шумело море, пальмы качались на ветру. Красиво. Романтично даже. Если бы не всё остальное.
Соня вышла следом, встала рядом.
— Чего грустный?
— Это не отпуск, — он усмехнулся. — Это какой-то семейный слёт. Саммит бабушек.
— А тебе что, не нравится? — она повернулась к нему. — Мама рядом. Моя тоже.
— Ты ещё издеваешься?
— Нет, — Соня покачала головой. — Это ты постоянно издеваешься. Когда не можешь элементарно сказать своей маме «нет». Когда решаешь за нас обоих. Когда моё мнение — в последнюю очередь.
Роман молчал. Возразить было нечего.
— Ну прости, — сказал он наконец. — Я уже всё понял. Правда понял.
— Посмотрим.
Соня помолчала, глядя вниз на набережную. Там, в свете фонарей, две фигуры шли под ручку вдоль моря. Две женщины, которые неделю назад не знали друг друга, а теперь гуляют вместе, о чём-то оживлённо болтая.
Соня ушла в комнату, легла на кровать, уставилась в потолок. За окном шумело море, где-то внизу смеялись отдыхающие, на балконе молчал муж.
Она не чувствовала победы. Только усталость, горечь и странное облегчение от того, что по-другому он, похоже, не понимал. Нельзя было просто сесть и спокойно поговорить, объяснить, попросить. Каждый раз приходилось действовать жёстко — через чужое упрямство, через деньги, через испорченные планы.
Почему самые близкие люди слышат тебя только тогда, когда ты перестаёшь молчать?
Соня закрыла глаза. Море шумело за окном. Отпуск всё равно продолжался — не так, как она мечтала, но уже без прежней беспомощности. И всё же внутри шевелилась тихая радость: когда ещё вот так все вместе выберутся к морю? Жизнь ведь она одна.