Когда я выходила замуж за Никиту, мои подруги завидовали. Он был щедр. Не то чтобы миллионер, но всегда появлялся с огромными букетами, которые едва влезали в лифт, с подарочными коробками, которые так приятно шуршали, и с той уверенной улыбкой человека, который говорит: "Ты этого достойна".
Я действительно верила, что достойна. Достойна этой шубы, что он привёз из Милана, достойна кулона в виде звезды, достойна кофемашины, которая стояла на нашей новой кухне как маленькое произведение искусства.
Всё рухнуло на третьем году брака. Типичная история: я хотела детей и тихий дом в пригороде, он хотел вечеринки до утра и чтобы я молчала, когда в три часа ночи звонил его телефон. Мы дулись друг на друга две недели, потом орали, потом снова дулись. И вот — загс, стопка документов, раздел имущества.
Я наивно полагала, что раздел имущества — это про квартиру (купленную в ипотеку, где основной взнос был от моих родителей), про машину. Я ошиблась.
Последний разговор перед тем, как он ушёл, я запомнила поминутно.
Мы стояли в гостиной. Я в старом свитере, который связала мне мама, без косметики, уставшая. Никита, напротив, был начищен, как монета. Он обвёл взглядом комнату, словно оценивая лот на аукционе.
— Вероника, я в пятницу заеду с грузчиками, — сказал он ледяным тоном. — Освободи, пожалуйста, полки в шкафу.
— Хорошо. Я соберу твои вещи.
Он криво усмехнулся. Эту усмешку я раньше никогда не видела.
— Мои? Вероник, ты меня не поняла. Я забираю всё. Фен, который я тебе подарил на годовщину. Кофемашину — заберу. Телевизор из спальни — мой. Сумку, которую ты так любишь, ту бежевую.
Мне показалось, что у меня отказали уши. Я даже рассмеялась. Но смех вышел нервным, похожим на всхлип.
— Никита, ты сейчас шутишь? Это же подарки. Ты дарил их мне.
— По закону, — он щёлкнул пальцами, доставая телефон, — подарки, которые имеют индивидуальные признаки, — мои. Я забираю именно то, что дарил лично тебе. Потому что я это покупал. На свои деньги.
— То есть ты заберешь у меня шубу? — прошептала я. — Ты войдёшь в мой гардероб и...
— Я войду в гардеробную, которая, кстати, сделана на мои деньги, и заберу то, за что заплатил я, — перебил он. Меня поразило спокойствие в его глазах. В них не было боли, не было злости. Там была бухгалтерия. — Серёжки с бриллиантами, между прочим, стоили как твоя месячная зарплата за полгода. Ты их наденешь на свидание с кем-то другим? Исключено.
— Никита, ты уходишь к другой, — вдруг тихо сказала я. — Ты меня бросил. И теперь хочешь оставить меня голой? Без всего? Даже без духов?
— Духи, — оживился он. — Точно. Тоже заберу.
Он начал водить пальцем по экрану, что-то помечая в заметках. Я смотре на его пальцы — длинные, красивые, которыми он когда-то гладил меня по спине. Теперь эти пальцы составляли список грабежа.
— Но ты же дарил мне эти вещи на праздники. На Новый год! На день рождения! — голос мой сорвался. — Это называется "дарение"! Это безвозмездная сделка!
— Я покупал тебе шубу — ты была послушной. Я купил тебе кольцо — ты согласилась терпеть мои командировки. Раз сделка расторгнута — я забираю аванс.
Я почувствовала физическую тошноту. Села на диван — тот самый, кожаный, который мы выбрали вместе (его, естественно, он тоже забирал).
— Ты мелочен, — выдавила я. — Ты страшно, невероятно мелочен. Ты не мужчина.
— Я бизнесмен, — поправил он. — Я считаю деньги. А ты, Вероника, привыкла, что тебе всё носят на блюдечке. Вот и посмотрим, как ты без моего блюдечка.
Он ушёл, хлопнув дверью. А я осталась сидеть в центре пустой гостиной. Шторы? О, шторы мы покупали вместе — он их тоже поделит пополам? Разрежет пополам? Я начала истерически хохотать.
Через три дня он приехал. С грузчиками, с коробками, скотчем и маркером. Он ходил по квартире — и командовал, как режиссёр на съёмочной площадке.
— В спальню зайдите. Снимайте картину над кроватью. Да, ту, абстракцию. Это я дарил на второй день рождения отношений. Чек сохранился в почте.
— Серёжки из шкатулки. Все три пары.
— Сумка. Та, что на верхней полке.
Я стояла в дверях, скрестив руки на груди. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Грузчики, здоровые мужики, стеснялись. Один даже спросил:
— Мужчина, а фен-то женский вам зачем?
— Для подарков будущим девушкам, — не моргнув глазом ответил Никита. — Он почти новый. Зачем добру пропадать?
Я вздрогнула. Ему было мало меня унизить, он хотел меня стереть. Передарить "мои" духи. Надеть мои серёжки в уши другой.
— Никита, — сказала я, выходя из оцепенения. — Оставь мне хотя бы ту безделушку, которую ты купил в аэропорту, керамический ёжик. Он ничего не стоит.
Он задумался. Честно, прямо как на совещании. Потом покачал головой.
— Нет. Мы купили его вместе, когда летели в отпуск. По закону это совместное имущество. Я его забираю, а ты получишь половину его стоимости. Триста рублей. Переведу сегодня вечером.
— Ты ёжика забираешь? — повторила я, не веря.
Он схватил ёжика с комода, завернул в газету и сунул в коробку с феном.
Когда они ушли, в квартире стало эхо. Не осталось ни картин, ни книг (он выбрал те, что дарил), ни пледов, ни красивых чашек. У меня осталась только моя старая одежда, которую я купила до него, и подарки моей мамы.
Я села на пол и закрыла лицо руками и разревелась. Не от жалости к вещам. От жалости к себе, что три года любила человека впустую.
Вечером пришла смс от него. Я открыла, затаив дыхание. Думала, может, одумался. Может, вернёт хотя бы серёжки.
Там был перевод: 300 рублей за ёжика и сообщение. "Вероника... будильник на тумбочке тоже мой, я забыл. Заберу завтра."
Я посмотрела на будильник. Он будил нас каждое утро. И он тоже был "его".
Почему-то именно этот будильник добил меня окончательно. Я поняла, что он не просто мелочный. Он бесконечно мелочный. Он готов разрушить всё хорошее, что между нами было, из-за чувства собственности, которое не имеет границ.
Я поднялась с пола, взяла этот будильник, вышла на лестничную клетку и со всей силы швырнула его в стену. Он разлетелся на винтики.
"Будильник не сохранился, Никита, — написала я ему".
Я усмехнулась и удалила его номер. Теперь у меня не было ничего. Ни дорогой шубы, ни кулона, ни кофемашины. Зато у меня не было и его. И, знаете, это оказалось самой выгодной сделкой в моей жизни.