Написано по актам Южной и Западной России. Все события и персонажи подлинные.
автор Александр Иваненко
Автор сердечно благодарит Игоря Васильевича и неизвестного мецената, благодаря которым стало возможным написание этой главы.
В Нежинском соборе закончилась праздничная служба и протопоп Максим Филимонович, сняв с себя ризы, устало сидел в неприметной комнатке, рядом с алтарем. Он мучился вопросом - а не следует сегодня, в день чудотворцев Козьмы и Дамиана, отложить дела земные и провести вечерние часы в молитве и умилении? Было 14 ноября 1658 года от Рождества Христова.
Но обмануть себя не удалось и протопоп подумал, что не тот угоден Господу, кто поклоны бьет лбом об пол или изнуряет себя жестоким постом. Нет, не они на Божьем пути. Лишь тот, кто полагает душу свою за други своя, за братий своих - вот тому на Страшном суде будет оправдание. Как государю Алексею Михайловичу. Мог бы сладко почивать в Кремле своем - а вместо того на коня сел и сам рать повел на гонителей веры. Тогда и встретились они под Смоленском - молодой правитель Третьего Рима и уже умудренный опытом священник, бывший в свите полковника Ивана Золотаренко.
В царском шатре, среди облаченных в брони воевод и бояр, на походном троне сидел молодой невысокий Государь с ясным взглядом. Протопоп вспомнил как сильно билось сердце, когда он, Филимонович, стал говорить перед Помазанником Божьим - единой надежде православных.
"Призрел Господь Бог на смирение наше, когда подал на сердце вашему царскому величеству - чтобы сынов русских, разделенных злохитрием ляшским воедино собрать и разделенные составы тела великого русского княжения совокупить! Чтобы преславное имя русское униженное и гноищем насилия ляшского погребенное, воскресить! Кто по Закону Божьему должен нами править - если не ты, природный отец сынов русских! Пресветлый государю и великий княже, помилуй люди русския, не пощади трудов ради освобождения народу христианского и Земли Русской, не оставь ее до конца!"
Молчали князья и бояре, в шатре многолюдство все затихло, все видели как туманился взгляд молодого царя. Филимонович же продолжал яростно со скорбью в голосе:
"Кому тайна, что при великих князьях русских преславный град Киев был мать городам, мать церквям, Божье жилище, ныне же остатки прежнего благолепия остались. Что скажу о граде Чернигове, где храмы святые каменные, ныне же разоренные, на скорбь и слезы русским людям стоят! Что скажу о Львовской земле, Подольской, Покутской, Полесской, Белорусской и их широких княжествах, славных городах, где не токмо многое множество людей русских, но и храмы Господни, как звезды небо, Русскую землю украшали. А ныне же они от Ляхов и Литвы на ляшские костелы, на униатское безбожие, на кабаки и хлевы скоту превращены!"
Говорил и мнилось самому, что в тот час встали рядом все те, гонимые, обесчещенные, казненные, кто жизнь свою за веру святую положили. Мещане, козаки, попы сельские и городские - кто Христа римской блуднице не продал, как сделали то, почти все князья и епископы. И казненные могилевские и витебские братчики незримо тут стояли, кто под изверга Кунцевича не склонился. И отец Афанасий Брестский - мученик, бесстрашно нечестивому судилищу сказавший: "Проклята уния ваша. И знайте о том наверняка - если её из панства своего не выкорчуете, а православную церковь восточную не успокоите, гнев Божий над собой наживёте". За то и был пытан огнем, а после застрелен гайдуками брестского воеводы.
"Рабам Господним, не только православно хотящим веровать, но и преславным именем русским называться, поношение, узы, темница, раны и бесчестье многое"
Помнил - то во век не забыть!, как в родном Нежине по приказу коронного гетмана ляха Потоцкого вешали козаков, кто с Остряницей за Православие встали. Как хрипел и умирал на колу ватажок нежинский Пирог, а рядом кричали от мук невыносимых пятеро старшин казацких. Знал, и то что в Вильне православным хоронить умерших своих дозволяли только через те ворота, откуда срам и нечистоты вывозят. Униаты бешеные, с иезуитского благословения, ни жидив, ни татар ни армян, не гнали ни разу, но только народ русский благочестивый терзали.
Ведал как Кунцевич издевался над полочанами, когда все церкви в Полоцке закрыл и покойных хоронили без отпевания: "великое оскорбление Богу, которое я сейчас вижу в Полоцке, когда грубые холопы так много детей без Крещения, так много взрослых без Исповеди и Святого Причастия в ад отправили и отправляют." Ребенка безутешной матери в последний путь проводить, мать умершую детям отпеть по христиански не позволял, чего и турки не творят! Сам канцлер Сапега тому монстру ужасался: "Поступки Вашей Милости управляются скорее амбициями и собственной нетерпимостью, чем братской любовью, они становятся причиной и поводом для тех опасных искорок, которые всем нам угрожают всеобщим или сильнейшим пожаром". Но как витебляне его прибили - сразу Папа блаженным признал и крови православной потребовал у короля. 19 душ пошло под топор, чтобы бесов потешить, коии того упыря в аду варят. Ну, каков блаженный, таковы и поминки и паства. Что Полоцк и Львов! В Смоленске - граде русском древнейшем, круль Владислав отдал собор Успения Богородицы униатам и униатский архиепископ Лев Кревза попирал ногами своими прах смолян, кто себя взорвал в Смуту, чтобы ляхам не сдаться.
"Знаем, что многими царствами и землями от щедрой руки Господней твой престол почтен, но Малую Русь, истинную Землю Русскую, подобает твоему царскому величеству как заблудшую овцу - от зубов жестоких зверей вырвать, как немощной - крепкую руку подать, и как обнаженную - ризой прежней красоты русской одеть!"
Филимонович тяжко вздохнул. Подумалось - а ведь не сказал он всю правду Государю. Не решился намекнуть, что и среди православных остались плевелы. Самая главная из них - гетман Выговский, но ведь и среди духовных таких оказалось немало. В унию не пошли, но прельстил их лукавый шляхетским блеском, гордыней и гонором. Митрополит Сильвестр Коссов целовал царских послов с таким словом: "Целует вас в лице моем сам Владимир, великий князь русский". А сам тем временем вел переговоры с крулем Яном Казимиром. Ляхам не продался лишь потому, что не сторговался. Игумен Михайловского монастыря Феодосий Василевич в Москву писал так: "возвел Бог погребенную русского рода честь и славу". А сам тайно призывал могилевцев царю изменить, сдать город войскам Радзивилла.
Или вот сейчас митрополит Дионисий Балабан - преемник коссовский, Киев бросил, бросил Лавру и перебрался в Чигирин к Выговскому и с ним же ездил с ляхами в Гадяче договор подписать. Что ему святые мученики за Православие и крестное целование! Такие пастыри продажные мечтают восседать в Сенате наравне с кардиналами, им католическая шляхта ближе чем единоверный государь. Того не поймут, что кинут им ляхи объедки, а когда надобность в прислуге минет - сапогом разотрут. А может и понимают, да им объедки те дороже всего. Балабан сам из шляхты, ему как и Выговскому власть своя дороже всего на свете. Вот и мутят и других совращают.
Филимонович открыл ларец и достал грамоты, которые прислал наказной гетман Войска Запорожского Григорий Гуляницкий полковнику нежинскому Кобылецкому. Гуляницкого Выговский поставил, тот для своего хозяина рад стараться. Ужасы московские расписывал, старался: "Москва наступает безбожная со своевольниками вместе, все огнем и мечом разоряют, священников под меч пускают, над добрыми паннами разорение делают, очи образам святым вылупляют!" Крепенько видать Шереметев с Ромодановским приложили изменников Гришку с Ванькой, раз те такие страсти сочинять стали, Далее Гуляницкий требовал чтобы в Нежин сгоняли всех жителей под страхом смерти. "Со всех сел до места сгоняйте для обороны, а кто не захочет, тех горлом карай". Вот так то теперь на Украйне - за гетмана продажного люди русские, простые с государевыми людьми биться не хотят, так их силком гонят, с мечом у горла.
Списки с тех грамот сегодня уйдут в Москву. Повезет их любимый племянник Мартын. Смелости парубку не занимать - не раз возил вести от воеводы Шереметьева, из обложенного Киева, через выговские заставы. С ним же протопоп отправит свою грамоту князю Ромодановскому в Путивль. А в грамоте той вся правда - "посылаю список с листов Гуляницкого, чтобы его царское величество уразумел, и все бояре, в какой неволе люди посполитые у того гетмана, что только смертью или мечом людей посполитых и чернь воевать с его царским величеством понуждают; в какую ненависть и страх подают его царское величество, и что рать его величества горше поганых, чему я отнюдь не верю. И Василия Никифоровича Золотаренко насилием в войско погнали; а он плачючи шел на ту войну; також и мещане все плачут о том что изменяют, да только бьют их, понуждают, стращают различно на супротивление его царскому величеству пригоняют."
Помолившись Козьме и Дамиану, протопоп сел к столу и задумался. Перед глазами снова мелькнули умиравший на колу Пирог, хохотавшие над муками православных жолнеры и тот шатер под Смоленском. Прошептав - "чтобы имя русское воскресить", отец Максим решительно дописал свою грамоту.
"Выговский присягал и все то поломал и обманул и нас в позоре изменниками выставил, о чем и подумать соблюди меня Господь. Лучше умереть, чем в том позоре быть. Больше не распространяюсь с письмом моим, милости вашей вручаюсь, недостойный богомолец, Максим Филимонович, протопоп Нежинский".
Р./S. Данная глава написана на основе речи Максима Филимоновича, произнесенной перед Алексеем Михайловичем в сентябре 1654 года, а также его грамоты князю Ромодановскому и грамоты Гуляницкого. Обращает внимание многократное употребление слова "русский" священником, в этническом смысле, при этом русский народ у него является единым по всей Руси, включая Московское государство. Фактически Филимонович будет одним лидером представителей духовенства Малой Руси в 17 веке, кто были искренними сторонниками единой Руси под властью государя московского.
Уважаемые читатели могут поддержать "Руину" отзывом. Благородные меценаты могут поддержать идею, пожертвовав средства. Когда наберется 3000 - статья выйдет. Просьба писать в сообщении к донату "Руина" Реквизиты карты - 2202 2011 4078 5110