Бывшие мужья, девочки — это уникальное явление природы.
Нечто среднее между хроническим тонзиллитом и спящим вулканом.
Ты можешь годами думать, что полностью излечилась: анализы чистые, горло не болит, в паспорте стоит спасительный штамп о разводе. Ты дышишь полной грудью, покупаешь себе путевку в санаторий, начинаешь спать по диагонали кровати...
А потом — бац!
Легкий сквозняк в виде изменения твоего финансового статуса, и этот вулкан просыпается, извергая потоки лавы, состоящей из упреков, внезапной амнезии и острого приступа жадности.
Мы с Сергеем разводились интеллигентно.
Я бы даже сказала — подозрительно тихо, как мыши, делящие кусок сыра под носом у спящего кота. Он собрал свои вещи: удочки, коллекцию кружек с голыми женщинами, три пакета носков разной степени окаменелости и телевизор (потому что «я его в кредит брал, Ира!»).
Я не возражала. Господи, да я бы ему еще и бантик на чемодан повязала, лишь бы дверь за ним закрылась с той стороны.
Первое время он даже звонил по праздникам и присылал поздравления с 8 Марта, где мерцали блестящие розы и переливалась надпись: «Будь счастлива!».
Я искренне верила, что мы достигли того уровня просветления, когда бывшие супруги могут случайно встретиться в «Пятерочке» у кассы и не попытаться проткнуть друг друга батоном докторской колбасы.
Но жизнь, как известно, лучший сценарист с весьма специфическим чувством юмора.
Полгода назад не стало моей мамы, Валентины Петровны. Это был тяжелый удар.
Мама была женщиной-кремнем, из того поколения, которое могло одним взглядом заставить рассаду помидоров расти быстрее, а управдома — сделать перерасчет за отопление. Ушла она как-то быстро, несправедливо быстро.
После мамы осталась двушка в старом, но очень крепком сталинском доме. Знаете, такие дома, где потолки уходят куда-то в стратосферу, подоконники шириной со взлетную полосу, а паркет помнит еще шаги советской номенклатуры.
Мама, будучи женщиной мудрой и насквозь видевшей моего (тогда еще действующего) супруга, заранее составила завещание.
Квартиру она оставила мне. Исключительно мне. Без вариантов и лазеек.
И вот тут-то в воздухе запахло серой, а мой личный дремлющий вулкан по имени Сергей дал первый выброс пепла.
Узнав о мамином уходе, Сережа явился с визитом.
Лицо его выражало ту степень вселенской скорби, которую обычно демонстрируют актеры погорелого театра в роли Гамлета. Он принес три гвоздики, тяжело вздохнул на кухне, выпил предложенный чай.
А затем вдруг посмотрел на меня взглядом, полным внезапного прозрения.
— Ириша, — начал он бархатным баритоном, от которого у меня обычно начинал дергаться левый глаз.
— Ты же понимаешь, что семья — это не бумажка в ЗАГСе? Печать можно поставить, печать можно аннулировать. Но годы, прожитые вместе... Наш общий труд... Этого же не вычеркнешь!
Я напряглась.
Когда мужчина, который три года назад торговался со мной за блендер при разводе, начинает говорить о «высоком» и «общем труде», нужно срочно перепрятывать серебряные ложки.
— К чему ты клонишь, Сереж? — спросила я, отодвигая от него вазочку с печеньем. На всякий случай.
— Квартира Валентины Петровны, Царствие ей Небесное, — он перекрестился на вытяжку, — это же, по сути, наше общее детище. Наш совместный проект!
Чай предательски пошел не в то горло.
Мамина квартира? Наш проект?
— Сережа, ты головой ударился, когда в дверной проем входил? Это мамина квартира. Она досталась мне по наследству.
— Ира, не будь юридической занудой! — он всплеснул руками, и в нем проснулся великий оратор.
— Ты вспомни, в каком состоянии была эта квартира! Это же был сарай! Хлев! Если бы не я, она бы так и развалилась! Кто менял окна на пластиковые? Я! Кто плитку в ванной клал? Я! А кухонный гарнитур? Да я за него свои кровные отдал! Мы в браке в эту квартиру душу вложили, Ира! И я считаю справедливым, если мы разделим ее пополам. Ну, или хотя бы ты выплатишь мне мою долю за капитальный ремонт.
Я смотрела на него и пыталась понять: это розыгрыш для скрытой камеры? Может, сейчас из шкафа выскочит Валдис Пельш с цветами?
Но нет. Сережа был серьезен, как контролер в пригородной электричке.
Давайте проясним ситуацию с «капитальным ремонтом», который Сергей так пафосно приписал себе.
Окна действительно меняли. Точнее, мама наняла бригаду, мама заплатила им деньги, а Сергей... Сергей великодушно открыл монтажникам дверь. Потом два дня с важным видом рассказывал всем родственникам, как он «контролировал процесс установки стеклопакетов, чтобы эти криворукие не запороли пену».
Плитка в ванной! О, это эпопея.
Мама купила испанскую плитку. Сережа, ударив себя кулаком в грудь, заявил, что «чужим мужикам такие деньги не отдаст» и положит сам.
В итоге он клал ее полгода. По выходным. С перерывами на пиво и футбол.
Плитка легла в стиле «пьяный Гауди» — с перепадами высот и загадочными волнами. Мама потом тихо плакала и вызывала мастера, чтобы тот все переделал, пока Сережа был в командировке. Ему сказали, что плитка «просто уселась».
А кухонный гарнитур... Гарнитур Сережа действительно купил.
Точнее, взял в рассрочку самый дешевый вариант из прессованных опилок, который начал расслаиваться от влажности на третий день. Половину этой рассрочки в итоге выплатила я из своей премии.
— Сереж, — ласково сказала я. — Окна оплачивала мама. Плитку перекладывал Равшан. А твой гарнитур мы выкинули на помойку еще два года назад, потому что у него отвалились дверцы. Какая половина квартиры? Ты в своем уме?
Он встал. Лицо его налилось праведным гневом оскорбленного созидателя.
— Я так и знал, что ты неблагодарная! — бросил он, направляясь к выходу. — Я в вас свои лучшие годы вложил! Свои нервы! Здоровье на этой стройке оставил! Мы еще посмотрим, что скажет суд, Ирина!
Я тогда искренне рассмеялась.
Суд? Из-за того, что он когда-то прикрутил плинтус (который через неделю отвалился)? Мне казалось это вершиной чепухи.
Но я недооценила силу мужской уязвленной жадности.
Через месяц в моем почтовом ящике лежало официальное извещение. Сергей, мой бывший, «цивилизованный» муж, действительно подал иск в суд.
В бумаге, изобилующей канцеляризмами, значилось, что он требует признать за ним право на половину квартиры. Либо взыскать с меня компенсацию в размере двух миллионов рублей за «неотделимые улучшения имущества».
«Неотделимые улучшения», девочки.
Это он, видимо, имел в виду свой ДНК, который остался на гвоздях, которые он пытался забить в бетонную стену маминой квартиры.
Что ж. Хочешь войны, Сережа? Ты ее получишь. И я тебе обещаю, это будет очень смешно.